За дверью

– Ну, до завтра? – как бы спрашивая, прощалась она.
– Никита, – улыбнулся ей он, останавливаясь у границы, за которой начиналось дворовое пространство её дома. Его улыбка была тёплой, а глаза сияли в полумраке.
– Что, Никита? – растерялась она, не сразу поняв, что он имеет в виду.
– Меня зовут Никита, – уточнил он, не сводя с нее улыбчивого взгляда.
– А-а! Поняла! – Аня улыбнулась, чувствуя, как лёгкий румянец заливает её щёки. Она была так рада узнать его имя. – А я – Аня.
  
– Я знаю, – его глаза мелькнули озорными огоньками, и на щеках появились ямочки. – С первого дня знаю.
Он сказал ей про первый день, и она вдруг вспомнила, что она тоже его хорошо помнит. Тот день, когда он впервые пришел в магазин – такой робкий и застенчивый, смущался, когда на него смотрели, но при этом такой воспитанный. Он тогда пропускал перед собой в очереди всех бабушек, а те дивились, как же это так – такой молодой и такой вежливый, обходительный. Это было так необычно для их маленького магазинчика, где обычно все толкались и ругались за место.
– До завтра, Аня! – прервал он её мысли, словно угадав, о чём она думает.
Они в очередной раз встретились глазами. Они постояли так несколько секунд, словно стремясь продлить это мгновение, а потом, как по команде, разошлись в разные стороны. Не оглядываясь.
Аня переступила порог квартиры, легкая счастливая улыбка не сходила с ее губ. Она чувствовала себя школьницей, которая влюбилась по уши, но не могла сказать об этом строгим родителям, боясь, что те накажут ее и не будут выпускать на улицу.
Стас, как обычно, собрал своих дружков-нахлебников на кухне – у них была очередная попойка. Шум, дым от сигарет, громкий смех и запах перегара ударили Ане в лицо, как только она открыла дверь. Но сегодня она уже не думала о том, как ей надоела эта ежедневная «пятница» мужа и его мерзких собутыльников. Ей было почти всё равно. Она хотела одного – чтобы её никто не трогал, чтобы её оставили наедине с ее новыми, неожиданными чувствами.
Она сделала всё, как всегда. Неслышно просочилась в комнату, где даже свет не включала, чтобы не привлекать внимания. Быстро переоделась в старенькую домашнюю футболку и шорты, взяла свое большое, чуть потертое махровое полотенце и, стараясь ступать неслышно, направилась в ванную комнату. Это был её привычный ритуал, способ оттянуть неизбежное столкновение с реальностью.
В это время, пока она настраивала теплую воду, пришлось услышать неприятный разговор, доносившийся с кухни. Разговор про себя.
– Вот ты сейчас наших баб поносишь, Стасян, – голос одного из дружков, Лёхи, звучал ехидно. – А сам-то чего свою не воспитываешь?
– Это я не воспитываю? – петушился Стас, заплетающимся языком. – Да она тише мыши по дому ходит! Пусть только попробует мне что-то вякнуть! Вот сколько мы у меня сидим, Лёха? Ты когда-нибудь видел, чтобы она хоть намёком вас прогоняла? А почему мы ни у кого из вас так на кухне не собираемся? Да потому что вы подкаблучники! Все своих баб боитесь, а я – хозяин в доме!
Аня замерла, прислушиваясь. Сердце сжалось. Она знала, что сейчас начнется.
– Вот ты сам говоришь, что твоя баба ходит тише мыши, – не унимался Лёха, подзадоривая взорвавшегося хозяина квартиры. – А должна порхать перед нами как бабочка, обслуживать нас. Ни разу не вышла к нам, не поздоровалась. Хоть бы спросила: «Мальчики, вам что-нибудь приготовить?». Так что, Стасян, не надо рассказывать нам, какой ты «крутой перец». А то что у тебя собираемся, это потому что ты мужик гостеприимный.
Лёха грамотно завершил свою речь комплиментом в адрес хозяина, словно подсластил пилюлю. В итоге, после сказанного, Стас совсем на него не злился, зато затаил обиду на свою жену. «И вправду, – думал он, выпивая очередную порцию водки. – Что ей, трудно, что ли, выйти поздороваться, спросить, нужно ли чего гостям? Нет же! Посмотрите на нее: это ниже её достоинства! Гордая какая нашлась!».
Весь вечер Стас накручивал себя, прокручивая в голове слова Лёхи и собственные обиды. Это, в купе с алкоголем, накопило в нем такой запас агрессии, что скандала было не миновать. Аня же, приняв душ, лежала в постели, стараясь не думать ни о чём. Она ждала, пока все разойдутся, надеясь, что Стас уснет. Без криков.
Ночью, когда все дружки наконец разошлись, и тишина, полная запаха перегара и табака, заполнила квартиру, Аня терпеливо ждала. Ждала, что Стас снова придет, чтобы взять то, что ему полагалось по статусу мужа. Но вместо этого Стас пришел за скандалом.
Он ворвался в комнату, даже не включил свет, и сразу же начал кричать. Слово за слово, обвинения сыпались на Аню, как град. Она попыталась как-то оправдаться, объяснить, что устала, что ей было стыдно выходить к его друзьям. Но в итоге сделала только хуже. Его пьяный гнев достиг апогея. Супружеского долга в эту ночь не было. Зато на лице Ани утром сиял здоровенный синяк. Сизый, набухший, он был ужасным напоминанием о прошедшей ночи.
На следующее утро, с трудом нанеся побольше тонального крема на место ушиба, Аня пошла на работу. За кассой она старалась стоять так, чтобы не смотреть посетителям в глаза.
– Это кто же тебя так? – сочувственно спросила бабушка Вера, подойдя к кассе и глядя на грустную Аню, которая не смогла полностью скрыть последствия ночи.
– Да никто, баб Вер! – Аня покраснела. – Ночью в дверь врезалась…
– Осторожней, Анечка! Красавица ты наша! – заботливо сказала баба Вера, покачав головой.
Следующим в очереди был Никита. Он только нахмурил брови, видя, что Аня не хочет ему показываться такой, что она пытается скрыть правду. Он молча оплатил свой товар, взял пакет и вышел, не проронив ни слова. В глазах Ани заблестели слезы. Ей стало так стыдно, так больно… Ей казалось, что он теперь тоже отвернулся от неё.
В тот вечер Аня шла домой одна. Дорога казалась ей особенно длинной и пустой. Ничего не радовало. Никита больше не заглянул в магазин, и это грызло её изнутри.
– У него своя жизнь, – пыталась она успокоить себя, медленно переставляя ноги. – Семья…
Ане не давало покоя обручальное кольцо на пальце Никиты. Он определенно был женат. Эта мысль, как острая заноза, сидела в её сердце.
Когда Аня вошла в квартиру, муж стоял в прихожей, ожидая её. Его вид сразу же насторожил. Лицо Стаса было помятым, а в глазах читалось «прости».
– Слушай, Анька, ты извини за вчерашнее, – сказал Стас. – Ну, бес попутал, сама знаешь, с кем не бывает. Пойдем на кухню, сварганишь что-нибудь по-быстрому – сейчас пацаны придут.
– Не буду я ничего варганить твоим пацанам, – твердым тоном сказала Аня, снимая обувь. Она больше не могла и не хотела терпеть.
Кулаки Стаса сжались от злости. В глазах мелькнула привычная искра ярости. Он сделал шаг навстречу непокорной супруге, желая повторить вчерашний «подвиг» – поставить её на место.
В этот момент входная дверь, которую Аня ещё не успела закрыть на ключ, резко распахнулась, и в квартиру неожиданно ворвался он – Никита. Он, видимо, шёл следом за Аней, как будто чувствуя, что ей грозит опасность.
Несколько секунд понадобилось небольшому, но физически сильному и тренированному Никите, чтобы скрутить грузного, но неуклюжего, да ещё и подвыпившего Стаса. Все произошло так быстро, что Аня даже не успела ничего понять.
Никита, тяжело дыша, повернулся к Ане. Протянул ей руку. Она, не задумываясь, протянула свою руку в ответ. Её ладонь легла в его, и она почувствовала тепло и уверенность, которых ей так долго не хватало. Он потянул её за собой, уводя прочь от этого кошмара.
  
– Пойдем. Тебе не стоит больше сюда возвращаться. Никогда. – говорил он нежным голосом.
– Но куда я пойду? – Аня смотрела на него, всё ещё не веря в происходящее.
– Ко мне. – Он произнес это так просто, что у Ани перехватило дыхание.
– Но у тебя семья, – прошептала она. – Жена…
– Что за бред? – Никита удивлённо поднял брови. – Я живу один.
– А кольцо на руке? – Аня указала глазами на его палец.