Предназначенная невеста (ЛП)
Он отвечает тем же, что и всегда.
— Мы уже много раз это обсуждали. Твоя мать скрывала от меня свою беременность и тебя, потому что она не считала это безопасным. Я согласен с ее решением. Поэтому меня не было рядом, а ты была под защитой.
— Это правда, — настаивает мама.
Я качаю головой.
— Это не полный ответ. Я хочу знать всю правду!
— Зара, — предупреждает мама.
— Поэтому меня не было рядом, а ты была под защитой, — кричу я папе.
Мой отец кипит от злости:
— У тебя не должно быть этих снимков. Тот, кто дал их тебе, опасен. Я не собираюсь повторять, Зара. Это не просьба. Кто дал их тебе?
— Их подбросили к моей двери.
Кровь отливает от его лица.
— Кто-то знает, где ты живешь.
— Это не имеет значения, — заявляю я.
— Конечно, это важно! — восклицает отец.
Мама кладет мне руку на плечо.
— Пожалуйста, ответь своему отцу, — просит она мягким тоном.
Я качаю головой. Я знаю, откуда они взялись. Джон, Сильвия или кто-то из их окружения оставили эти фотографии на стойке регистрации. Но я ничего не скажу им.
— Подумай, моя драгоценная figlia (прим. пер. с итал. «дочь»), — настаивает папа.
Я не отвечаю. Вместо этого мой голос срывается, когда я спрашиваю:
— Кто эта женщина и ребёнок?
— Не твое дело, — отвечает он.
Мама выглядит удивленной.
— Какая женщина и ребёнок? — выпаливает она.
Отец ещё не дошёл до этой фотографии, но даже не вздрогнул, когда я заговорила об этом.
У меня скручивает живот. Я кладу на него руку, чувствуя себя плохо.
— У меня есть сестра? Ты женат?
Его глаза сужаются.
— Я не буду отвечать на вопросы о своём прошлом. Это не твоё дело, и тебе небезопасно это знать.
— Лука, какая женщина и ребёнок? — повторяет мама.
— Покажи ей, — требую я.
Отец смотрит на меня исподлобья.
Я тянусь за фотографиями.
Он засовывает их обратно в желтый конверт, требуя:
— Я хочу знать, кто дал их тебе.
— Лука, — говорит мама, и в ее голосе появляется еще больше эмоций.
— Скажи нам. Мы имеем право знать, — приказываю я.
Лицо папы краснеет от гнева. Он поднимает палец в воздух, указывая на меня.
— Ты ни на что не имеешь права. Это не твое дело.
— Это мое дело! Я хочу знать, почему ты выглядишь так, будто ты лучший друг Абруццо, и есть ли у тебя другая семья! — истерично кричу я.
В воздухе повисла гнетущая тишина.
Губы мамы дрожат. Она переводит взгляд с отца на меня.
Я смотрю на отца, кипя от злости.
— Расскажи. Мне.
Он отказывается. Он подходит к камину и бросает фотографии в огонь.
— Что ты делаешь?! — кричу я, когда края загибаются, а фотографии вспыхивают пламенем.
Он резко поворачивается ко мне, его лицо пылает гневом, глаза сверкают.
— Это не твое дело. Нет смысла ворошить прошлое. Тот, кто решил это сделать, явно не желает нам добра. Поэтому ты сейчас же скажешь мне, кто принёс тебе эти фотографии.
Я снова лгу.
— Я же сказал, не знаю.
Он подходит ближе к маме и берёт её лицо в ладони.
— Мы поговорим об этом позже.
Она пристально смотрит на него, часто моргая.
— Я клянусь, что мы поговорим об этом позже.
Она с трудом сглатывает.
Отец снова смотрит на меня.
— Зара, всё, что я делаю, для твоей безопасности. Если ты связалась с людьми, с которыми не должна...
— Как твои приятели, Абруццо? — бросаю я.
— Зара! — осекает меня мама.
Я поворачиваюсь к ней.
— Как ты можешь просто стоять и молчать, когда он не даёт ответов?
Она молчит.
Мои глаза наполняются слезами.
Отец целует маму в лоб и твёрдо заявляет:
— Мы больше не будем об этом говорить. Я выясню у службы безопасности, кто принёс эти фотографии.
— Да пожалуйста, — язвительно отвечаю я.
Он указывает на меня.
— Мы закончили этот разговор, Зара. Шанель, мы поговорим об этом позже. А теперь давайте ввернемся к приготовлению ужина. — Он подходит к бару, наливает вино в бокал, затем возвращается, протягивает его мне. — Выпей, Зара. Расскажи, чем ты занималась с тех пор, как мы в последний раз были в Чикаго.
Внутри меня всё содрогается. Я смотрю то на него, то на маму.
Как она может просто стоять и не задавать вопросов?
Как она может верить, что он скажет ей правду обо всём этом, о том, что он сделал и кто может быть с нами связан?
Он был с той семьёй вместо нас? Как она может мириться с этой тайной?
— Зара, держи, — Он кивает мне, приглашая взять бокал вина.
Я мельком взглянул на него, а затем на бокал.
— Нет, я не останусь на ужин.
— Зара, не уходи, — умоляет мама.
Я снова смотрю на неё.
— Прости, я не могу остаться. — Я обхожу её и направляюсь к лифту.
Они следуют за мной.
— Зара! — зовёт отец.
— Пожалуйста, не уходи, — умоляет мама.
Но я не могу остаться. Я не могу продолжать жить, не зная правды о том, почему я провела первые пятнадцать лет жизни без отца, почему мама говорила, что не знает, кто он, когда всё это время знала.
Я устала от лжи, обмана и вопросов, на которые никогда не получаю ответов. А теперь их стало ещё больше.
Отец кладет мне руку на плечо.
— Зара...
Я резко отшатываюсь.
— Не трогай меня. Не прикасайся ко мне и не разговаривай со мной, пока не будешь готов сказать правду.
Я нажимаю кнопку вызова лифта.
— Зара, ты должна мне доверять, — утверждает он.
Я качаю головой.
— Ты знаешь, как я устала слышать это? Что я должна тебе доверять? Знаешь что, папа? Я больше не хочу.
— Зара — резко говорит мама.
— Нет! Вы оба разрушили первые пятнадцать лет моей жизни! Теперь я получаю новую информацию, а он отказывается объяснять. А ты его поддерживаешь? Прости, но мне тридцать лет. Я не ребёнок, — твёрдо заявляю я,
Папа заявляет:
— Нет, ты не ребёнок, но ты все еще моя драгоценная figlia (прим. пер. с итал. «дочь»). Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, поэтому ты должна мне доверять.
— Папа, пожалуйста. Хватит этих оправданий про защиту. — Слёзы катятся по моему лицу, и я смахиваю их.
— Это не оправдания, — настаивает он.
— Извините, я не могу остаться. — Двери лифта открываются, и я вхожу внутрь. Я нажимаю кнопку, не глядя на родителей.
Дверь закрывается, и я принимаю решение.
Если у меня появится возможность, я пройду посвящение. Пройду, чего бы это ни стоило. Потому что мне нужна правда, та правда, которую я никогда не услышу от своих родителей.
ГЛАВА 9
Шон
Хладнокровное убийство мне не в новинку, но закончить чью-то жизнь в драке, это не часть спорта, которому я посвятил всю жизнь.
Я чемпион по боксу. Я уважаю правила и структуру. Я преуспеваю в них.
Здесь всего этого нет.
Измождённый, окровавленный мужчина, который готов меня убить, стоит по другую сторону ринга. Он на несколько дюймов ниже, чуть более мускулистый, а его грудь покрывают татуировки змей.
Он измотан и тяжело дышит, но сомнений нет, он сделает всё возможное, чтобы именно он остался стоять в конце нашей схватки.
Резкий свист пронзает воздух, и прежде, чем я успеваю понять, что это значит, его кулак врезается мне в челюсть. Второй, в живот, вышибая воздух из лёгких.
Я отшатываюсь и почти теряю равновесие. Собравшись, вижу, как он бросается вперёд, но в последний момент ухожу из-под удара.
Голос отца звучит у меня в голове:
— Забудь про правила.
Зверь внутри меня пробуждается. Это не боксёрский поединок. Это бой. Единственный способ победить, пролить как можно больше крови противника.
Я приседаю, оценивая его, пытаясь предугадать его следующий шаг. Он рычит, бросаясь на меня.
Я наношу мощный удар в челюсть. Его голова резко дёргается в сторону, кровь разлетается по полу. Следующий удар приходится в живот, и он сгибается пополам.