Десятая Невеста. Драконья печать

– Тебе повезло, что я толком не разговаривал ни с кем уже десять лет.
Иначе убил бы меня за дерзость, за замечание? Вопрос напрашивается с языка, но я прикусываю его. Молчу. Не стоит его провоцировать.
Я смотрю ему в спину. Путь мы продолжаем молча. Если бы я еще знала куда.
Впрочем, вскоре это становится понятно. Мы в центре зала. И здесь расположен странный монумент.
  
Кристалл, огромный, в три человеческих роста, стоит в центре, а вокруг него десять пьедесталов. И чем ближе мы к ним подходим, чем больше я вижу, тем шире от ужаса раскрываются мои глаза.
Особенно, когда понимаю, что девять из десяти пьедесталов уже заняты черными вазами. Такими, в каких обычно складывают прах усопших.
И лишь один пуст. Он подсвечен голубыми кристаллами и странными сверкающими письменами.
Мой.
 
Глава 3
 
Я стою перед пустым пьедесталом и не могу пошевелиться. Меня живую привели на собственную могилу. И та оказалась кричаще пустой. Символы на камне постамента мерцают, переливаются, в отличии от остальных девяти, которые не отвлекают на себя внимание. Мне чудится в этом какой-то немой упрек.
Будто я слишком много на себя взяла. Не заняла положенное место, как покорная овца, которую привели на заклание.
Но я живая. И я не хотела себе этой роли!
Кристалл в центре тускло мерцает. Его бледный свет ложится на мрамор пола, стирая краски. Я делаю шаг назад, когда понимаю, что контур этого свечения касается моих босых ступней, виднеющихся из-под рваного подола платья.
Девять… Все девять девушек, девять судеб. Они здесь. Безмолвно хранятся в черных сосудах. И я должна была стать десятой.
Как красиво у них тут все расставлено. Почти торжественно.
Только моя жизнь нарушает общую симметрию.
Дракон подходит ближе. Проводит ладонью по пустому постаменту. Поднимает на меня взгляд, колкий, презрительный, бесконечно усталый.
– Тебе бы следовало радоваться, – усмехается он, даже кривит губы в притворной улыбке. Она не касается его глаз. – Тебя уже могли собирать совком в ритуальном зале.
Меня передергивает от его жестоких слов. Я невольно вспоминаю то место.
Вход в замок был узким проходом. Меня вели через него связанную, подгоняя и шипя на мое сопротивление. Зелье, которое меня заставили выпить, уже действовало, но я все еще могла сопротивляться.
Когда мы вышли из того узкого лаза, то оказались в круглой комнате. Огромной, хотя и меньше этого зала. Стены ее затягивало странное марево – защитный купол, чтобы дракон не смог проломить их, а в центре возвышался жертвенный алтарь в форме огромной чаши.
Чтобы удобнее было собирать прах? Чтобы он не разлетелся?
Они положили меня туда, но даже не связали. И хоть разум мой и был затуманен дурманом, я уже тогда понимала, что так быть не должно. Король уверял, что смерть будет легкой, что я просто усну. Я не должна была идти сама до этого места, но когда прислужники поняли, что я еще не уснула, то заставили меня. Это было унизительно, потому что меня все время качало. Я то и дело билась плечами о стены в том переходе.
Они что-то обсуждали. Косились на меня. Но жрец уже Ктулах отдал меня им. И они была намерены довести свою задачу до логичного финала. До моего финала.
Там, в том зале, лежа в каменной чаше, я слышала, как приближается дракон. Ощущала его неторопливые тяжелые шаги, слышала рык и рев.
Жрецы, те двое мужчин, были ужасно недовольны, что зелье еще не подействовало на меня в полной мере. Но они слишком сильно боялись дракона, чтобы оставаться в том зале дольше.
Они просто сбежали, бросив меня в том месте. А я…
– Как тебе удалось воспротивиться сонному зелью? Подкупила кого-то из культа?
Вопрос дракона выбивает меня из мыслей. Я с трудом фокусирую на нем взгляд. Отрицательно качаю головой.
И тут начинает происходить что-то странное. Сияние огромного кристалла в центре зала усиливается, а дракон, только что язвительно глядящий на меня, падает на колени и глухо стонет.
Я успеваю сделать пару шагов прочь, когда его болезненный стон перемежается со злорадным хохотом.
Он сгибается, упирается рукой в мраморный пол, вены на его шее и висках вздуваются, будто он тащит на себе непосильную ношу. Второй рукой он хватается за ткань сюртука на груди, сминает ее отчаянным болезненным жестом, словно пытается достать до сердца. Лицо искажает гримаса боли, но сквозь стиснутые зубы он продолжает усмехаться. И эта усмешка больше похожа на оскал зверя, чем на улыбку человека.
Безумие в чистом виде.
Я замираю. Не понимаю, что страшнее – сияющий кристалл, очевидно пытающий его, или эта дикая радость в глазах. Он будто наслаждается собственными мучениями. Как будто боль для него – доказательство чужого поражения.
Я не чувствую облегчения, глядя на его страдания. Напротив, что-то во мне подсказывает, дает почти стопроцентную уверенность – эта печать, этот зал, сам замок не отпустят ни его, ни меня.
Я делаю еще шаг назад, но тени вокруг словно оживают, дрожат, тянутся к мерцающему белесому свету. Они начинают заползать на меня, и я снова ощущаю на коже липкую паутину. Это заставляет меня отпрянуть, вернуться в пятно света.
Мне чудится, что каждая урна, словно переполненная энергией. А пустой пьедестал зовет меня. Манит. Вбирает в себя мой страх.
Я задыхаюсь.
– Печать не завершена, – шипит он, и свет кристалла, что разгорается все ярче, отражается в его темных глазах. – Ничего у вас не выйдет, ублюдки.
Свечение кристалла становится нестерпимо ярким, я даже отгораживаюсь от него ладонью. Хочется спрятаться от него вовсе, но я понимаю, что едва отойду, как тьма этого места снова начнет липнуть на меня. То, что она непроста я уже поняла. Испытывать, что будет, если провести там побольше времени у меня нет никакого желания.
По мере того, как кристалл сияет ярче, с моим палачом тоже происходит нечто странное. Он все сильнее склоняется к полу. Я вижу, как ходит ходуном его грудная клетка от частого дыхания. Вижу напряженную покрасневшую шею.
Зал заполняет вибрирующий гул, он исходит от этого огромного кристалла. Словно магическая энергия, заключенная в нем, раздувается и недовольно стонет. Этот звук пробирается под кожу, отзывается в костях и в зубах. У меня едва ощутимо начинает кружиться голова.
Дракон вдруг опускается почти до самого пола. Его рука подгибается, и он едва не падает на алый мрамор. Изо рта его с резким болезненным кашлем брызгает кровью.
Я невольно подаюсь к нему, протягиваю руку, чтобы коснуться плеча, но так и не решаюсь, замираю.
Он с силой сжимает грудь, что-то причиняет ему невозможную боль. Комкает ткань сюртука. Одна из пуговиц отлетает и скользит по полу.
Я слышу странное дребезжание и вскидываю голову. Постаменты под черными урнами наливаются голубоватым свечением. К ним по полу тянутся алые нити, точно ручейки раскаленной лавы проступают из пола. Сами урны начинают мелко дрожать. Гул в зале становится оглушительным.
Я делаю то, что первым приходит в голову – подскакиваю к первой урне и с усилием сталкиваю ее с постамента. Не знаю, как додумалась до этого, но это единственное, что я могу здесь сделать. И если эта штука питается энергией принесенных ей жертв, то что еще я могу предпринять?
Ладони горят, когда я хватаюсь за выпуклый глянцевый бок. Кажется, она весит вдвое больше, чем должна. А может, она вовсе как-то крепится к постаменту? Мне приходится упереться в нее плечом и приложиться всем весом, чтобы сдвинуть с места. И та поддается, падает на пол и разлетается с оглушительным звоном. Я едва успеваю отскочить, прежде чем облако пепла вметнется в воздух. Облако праха. При мысли об этом мне становится дурно. К горлу подступает тошнота.
  
На миг мне чудится, будто из рассыпанного праха поднимается шепот. Тонкие женские голоса, уносимые сквозняком. Не уверена, что и правда их слышу. Может, это игра моего воображения?