Вороны

– Что на счет суицидальных мыслей?
Дима неуверенно кивнул, мол, есть такое. Плач готовился к тому, чтобы излиться в три реки из его глаз.
Женщина быстро внесла что-то в компьютер.
– Вы согласны на лечение в психоневрологическом диспансере?
Слеза все же одиноко выкатилась из-под зажмуренных уставших век.
– Да.
Врач мягко и утешающе улыбнулась.
– Вы приняли правильное решение.
  
Через пару секунд женщина позвала какого-то Геннадия из соседнего помещения.
В кабинет вошел высокий крупный лысый мужчина, одетый в специальную синевато-фиолетовую форму. Его лицо казалось строгим, но стоило ему заговорить, оно растеряло всякую серьёзность.
– Если у тебя при себе имеются какие-то личные вещи, то оставь их здесь для описи.
Дима отрицательно покачал головой. С собой у него было только паршивое состояние.
– Тогда пройдем за мной.
За дверью, откуда вышел Геннадий, располагался еще один кабинет. Там стоял стол со стационарным компьютером, у небольшого окна размещена была лежанка, на какие обычно садятся или ложатся в кабинете хирурга. Дима и врач благополучно миновали эти объекты, чтобы остановиться в углу – там, где Диму ожидало нечто унизительное и постыдное.
– Развевайся целиком и залезай, – Геннадий указал на душевую кабинку.
От душевой кабинки там было только название – всего лишь чугунное дно, прикрепленный к стене душ и до абсурда тонкая, полупрозрачная занавеска.
– Полотенце и новую одежду я кладу на стул. Смелей залезай.
Создавалось такое впечатление, что этот милый дяденька перестанет быть милым при первом же, даже незначительном сопротивлении.
Как бы показывая «ок, парень, все ок, я тебя понимаю», мужчина повернулся к Диме спиной. Ненадолго, конечно, а ровно до того момента, как перестанет шуршать нехотя снимаемая одежда и «пациент» скроется за занавеской.
Такого унижения Дима нигде еще не испытывал. Настроив температуру воды, он несмело встал под тугие струи и тут же задрожал. Насколько бы ни был душ горячим, Диму все равно охватил озноб, точно как при запущенной стадии простуды.
– Про голову не забудь, – из-за спины комментировал Геннадий.
Дима сжимался всем телом, пока не понял, что его стеснение не настоящее, а лишь не более, чем привычка воспитания, которая проявлялась безотчетно, автоматически. Дима поборол ее за пару минут благодаря привычному равнодушию и на мгновение отдался теплому потоку воды. Он помыл все и везде, включая волосы, и поспешил выйти из кабинки, чтобы как можно быстрее вытереться и преодолеть ощущение морозца на коже.
Форма, которую ему выдали, стопочкой лежала на стуле в ожидании. От нее пахло стиральным порошком и санитарией. Дима принялся надевать ее на голое промерзшее тело и отметил, что на ощупь ткань весьма недурна и даже приятна.
– Надевай тапочки и иди за мной.
Сделай то, сделай это. Диму охватывала неподконтрольная паника при мысли, что в ближайшем будущем он будет только и делать, что видеть этих одинаковых врачей в одинаковой форме и с одинаковым к нему отношением и слышать одинаковые слова. Это пугало, потому что подобное отношение людей к нему доказывало его испорченность, как человека, бракованность. Он больше не ощущал себя полноценным, он ощущал себя сломанным, глюком в общей системе здоровых представителей человечества.
Надо же, кто бы мог подумать, что судьба заведет его в психушку. Интересный опыт, если не считать, что именно привело его сюда.
Дима брел по коридору вслед за Геннадием. Нельзя сказать, что помещения конкретно в этом здании были отталкивающего вида. Наоборот, интерьер выполнен в светлых и спокойных тонах, смотря на которые человек не ощутит как ничего позитивного, так и негативного. Однако нечто неприятное охватывало Диму при взгляде на эту выхолощенную белизну, она была безликая, монохромная. Этот коридор казался ему началом своего собственного конца. Ему предстояло провести здесь определенное время, но с его стороны смирением и не пахло. Да, он сам согласился принять помощь, да, он до сих пор хотел этой помощи, но разум все еще отказывался признавать, что он болен.
Они с Геннадием поднялись по лестнице на третий этаж, и Дима сразу понял – вот оно, это место, куда его определили. Это был длинный коридор с многочисленными дверьми по бокам. Некоторые из них оказались открыты нараспашку, и оттуда выглядывали люди, одетые в такую же форму как и Дима. Краем глаза Дима заметил ряд односпальных кроватей с деревянными спинками. Некоторые пациенты сидели на них, грызя яблоко или читая книгу, остальные же бродили по палате, как неприкаянные. Были и те, кто так же свободно, как и он сам, перемещались по коридору.
Они дошли до крайней палаты в самом конце.
– Твоя кровать у стены, – Геннадий указал на свободное место. – Располагайся. Чуть позже тебя вызовут на сдачу анализов.
Дима испытывал полнейшую растерянность: потерян в самом себе, потерян в новом для него месте. Товарищи по палате – а их насчитывалось пять – развернулись к нему, на короткое мгновение побросав свои дела: кто-то оценивающе взглянул на него, кто-то вообще никак не отреагировал и только двое человек проявили гостеприимство – один махнул рукой, другой сказал банальное «привет».
Диму воспитывали дружелюбным, но от шока – еще бы, вся его жизнь перевернулась за один день – он не смог не выдавить ни слова, ни эмоции.
Дима медленно, как будто совал руку в пасть крокодилу, присел на кровать. Нет, это не могло произойти с его жизнью. Это просто какая-то глупая ошибка. Он обычный человек. Да, со своими тараканами, со своими проблемами, но он не верил, что эти проблемы могли настолько сломать его. Точно не могли. Здесь было что-то еще.
– В первый раз?
Дима поднял красные глаза на незванного собеседника. Перед ним стоял обычный парень с белыми волосами и любопытными глазами – тот самый, который помахал ему рукой в качестве приветствия.
– Да.
Внутренне Дима заледенел от липкого, мерзкого ощущения ужаса – что, бывает и второй и третьи разы?
– Я Сеня, если что. Арсений, – представился парень. – В общем, я пока оставлю тебя. Но если появятся какие-то вопросы, с радостью подскажу тебе.
Угум, класс.
У Димы было стойкое ощущение, что этот Сеня самый нормальный здесь, у него даже лицо другое, более… живое. У остальных же наблюдался одинаковый полупустой взгляд, пугающе-ровная мимика и медлительные движения. У каждого, естественно, имелись свои причины находиться в этом месте, и Дима надеялся, что пока он здесь, никто не собирается устраивать безумных сцен. Они бы его напугали. Ему и так казалось, что все вокруг глубоко сумасшедшие, а если они еще и буйные, то это вообще край.
В основном в палате были молодые лица, где-то от двадцати трех до тридцати лет. Диму бы удивил этот факт, если бы он не был так разбит и поглощен ужасом и страхом от пребывания здесь. Вопросы разрывали голову: я здесь навсегда? меня будут пичкать непонятными таблетками? какой у меня диагноз? кто может об этом узнать?
Мысли прервал Геннадий, заглянувший в палату.
– Скобцов, на анализы.
Слово «анализы» вызывало отвращение. Это напоминало о всевозможных медкомиссиях в школе и перед устройством на работу. Воображение рисовало Диме просто отвратительные картины: как он будет мочиться в баночку, как игла шприца погрузится в кубитально-локтевую с целью наполнить огромное количество пробирок, как скажут о том, что, возможно, придется сдавать мазок. А, может, впереди его ожидали какие-то другие анализы, о изощренности которых он даже не догадывался. Дима накручивал себя до тех пор, пока его не поторопили.
  
– Скобцов, идешь?
Диму привели в кабинет, где у него, как и предполагалось, взяли кровь и попросили сдать мочу, вручив ему классическую прозрачную баночку с красной крышкой. Дима прошел через все это отстраненно, поэтому дальнейшие развивающиеся события больше не казались такими пугающими. Он просто ушел в себя, заперся за той стеной отчуждения, которую возвел незадолго до попадания сюда.