Кицхен отправляется служить (СИ)

— Так получилось.
Странный разговор. Слишком уж личный, слишком откровенный. И такой стоило бы свернуть, но почему-то не хочется. Зелье? Не только целебные травы, но и другие? Которые развязывают язык? Даглас слышал о подобных. Но сейчас почему-то было всё равно.
Пустота внутри не исчезла. Как и ощущение, что он всё-таки умер.
— Калеб в отца пошёл. Он хороший человек. Но очень мягкий. Ему пришлось бы сложно.
  
— А вам? Не пришлось сложно?
— Я как-то привык… да и Калеб — наследник. Его нельзя отпускать. Мало ли, что в столице случится, — сейчас эти слова, как-то сказанные матушкой, резанули. Выходит, что если что-то в столице случится с самим Дагласом, то это не так и страшно. — У него и силы меньше. И физически он слабее. Он не прошёл бы отбор.
— Даже с протекцией?
— Ну… скажем так, зависит от того, кто составлял бы протекцию. В моём случае она лишь давала доступ к прохождению испытаний. Потом, правда, и на курсы пригласили, офицерские. Но и только. А Калеб… науки ему с детства не давались. Да и… не знаю. Просто…
— А другой ваш брат? Вдвоём вам было бы легче, разве нет?
Наверное.
— У него свои проблемы.
И Алвис порывался поехать с Дагласом, уверившись, что, если уж у младшенького вышло, то и его возьмут. Но матушка, явно представив, что будет, если Алви дорвётся до столичных игровых домов, скоренько слегла с сердечной болезнью, а Дагласа попросила не приезжать в ближайшие пару месяцев, пока Алвис не найдёт себе новое занятие.
Почему-то горько. Из-за зелий, не иначе.
— А отец? — уточнила тэра Киара.
— У отца со здоровьем проблемы. И должен кто-то за домом присматривать.
Почему-то получалось, что Даглас оправдывается. И оправдания, самое интересное, выходили донельзя жалкими какими-то. Натянутыми.
А и вправду.
Дядя ведь и Калеба тренировал. Пытался. И Алвиса. Но Калеб быстро уставал и начинал вздыхать, а потом садился у стеночки, говоря, что у него сил не осталось, вот совершенно. И как-то быстро появлялась матушка с причитаниями, что этак нельзя с детьми, что Калеб вспотел.
А тут сквозняки.
И к вечеру Калеб начинал жаловаться на больное горло, и следующие несколько дней проводил в постели. Алвис же просто сбегал. И от дяди, и от учителей.
И выходило…
Нет, глупо же. Этак Даглас начнёт детские обиды перебирать.
Просто он сильнее. И здоровее. И у него получается. Вот и всё.
— Кажется, я вас несколько утомила своими расспросами, — Киара поднялась, опираясь на столик, и поморщилась. — Чтоб… ненавижу болеть.
— Я тоже. Обопритесь, — он предложил свою руку. — Или может, садитесь, я поищу кого-то, чтобы вас перенести?
— Да нет, тут уже почти отошло. Наступать неудобно и только. Вы не могли бы туфлю захватить?
— С превеликой радостью, — Даглас сгрёб эту туфлю и руку предложил. — Семья — это сложно.
— Вот мне можете не рассказывать. Вы не проводите меня в гостиную? Время к обеду. И матушка Нова должна бы вернуться с прогулки…
— Надеюсь, у них всё хорошо.
— А за кого вы больше беспокоитесь? — поинтересовалась тэра Киара.
А вот оперлась она от души. И как-то или Даглас ослабел, или весу в прекрасной тэре было чуть больше, чем оно казалось.
— Честно? Не знаю. Персиваль, конечно, бестолочь изрядная. Но он не злой. И не подлый… и в целом… как мне кажется, человек недурной.
Всяко лучше самого Дагласа.
— Но вот некоторые его привычки… — Даглас покачал головой. — Надеюсь, он не оскорбит вашу матушку.
— О нет, не думаю… тем паче сегодня веер она захватила особо прочный…
  
Глава 36
 
Глава 36 В которой дело оказывается не в свинье
Волосяной покров стал врастать в белую рубашку с чёрными брюками, — одежду этого человека.
Из тяжкой жизни оборотней
Травка зеленела.
Солнышко припекало, но уже как-то полегче, что ли. И плед, брошенный на берегу, выделялся ярким пятном. Картина мирная.
Идилличная даже.
Но что-то не позволяло расслабиться. То ли трезвость, то ли присутствие странной свиньи, то ли предчувствие нехорошее. Как песка за шиворот сыпанули. И вот вместо того, чтобы наслаждаться прогулкой и компанией очаровательной тэры, которая всё-таки расслабилась, Персиваль нервно озирается.
А чего смотреть?
Бережок.
Мостки, что протянулись над водой. Потемневшие от времени, но ещё крепкие. И столбик, чтобы привязать лодку, имелся. Стена рогоза в этом месте отступала, давая вид на тёмную воду.
Уже вполне обычную воду.
Дальше берег слегка поднимался и выравнивался. Ещё дальше начинались кусты, а уже за ними — деревья. В общем-то ничего необычного, но…
— Мне даже интересно, о чём таком вы задумались, что перестали обращать на меня внимания, — тэра Нова хлопнула веером по ладони, и звук этот заставил Персиваля вздрогнуть.
— О вас! — заверил он. — Исключительно о вас! Ваша красота не оставляет места иным мыслям!
— Вот давайте без этого, — сказала тэра Нова, постукивая веером по ноге. — Хорошо же плавали. Беседовали.
— Извините, — Персиваль покаянно склонил голову. — Каюсь. О красоте не буду. Петь тоже не стоит. Стихи?
— Воздержимся.
— Тогда… право слово, теперь я растерялся. Вы коварнейшим образом лишили меня всех козырей.
— Играете? — тэра Нова прищурилась.
— Под настроение.
— И часто настроение бывает?
— Не особо. Игра требует денег, а их, увы, всегда не хватает. Жизнь в столице бессовестно дорога, а жалованье столь же бессовестно мало.
Ветра не было.
От воды тянуло прохладой. Тэра Нова присела на плед. Корзинку раскрыла.
— Вы не стойте, прошу… повариха у нас отменная. Вино?
— А смысл? — откликнулся Персиваль. — Продукт переводить? Или, может, вы…
— Нет, не стоит.
Пауза.
Такая неприятная, выдающая внутреннее напряжение. И снова это чувство, что всё не так, как должно. Неправильно.
Он опустился на землю, впрочем сел так, чтобы можно было быстро подняться.
— Что-то не так? — это не осталось незамеченным.
— Не знаю. Ощущение такое. Странноватое… от вашей воды, возможно?
— Возможно.
— Так-то я по ветру специализируюсь, хотя и силы не сказать, чтобы большой, но… — Персиваль осторожно повернулся влево. — Знаете, мне кажется, что вам лучше пересесть.
— Почему?
— От воды дует. Простудитесь.
А ему лучше спиной к реке и лицом к кустам тем, которые уж больно подозрительны. И чувство опасности только крепнет.
К счастью, тэра Нова не стала возражать.
Он подаёт руку, она обходит, что-то говорит. И Персиваль отвечает, одновременно выплетая простенькое заклятье. Воздух — хорошая стихия, живая. И лёгкий ветерок скользит от воды к кустам, чтобы растечься меж ветвей.
И исчезнуть.
Просто взять и исчезнуть.
Так не бывает.
— Вы не могли бы засмеяться? — попросил Персиваль, не выпуская руку дамы. — Будто я сказал что-то смешное? А потом дать мне по морде и потребовать, чтобы я немедленно вернул вас домой.
Внимательный взгляд. Ни тени страха, скорее уж вопрос немой читается.
— Только громко, — уточнил Персиваль.
Кивок.
И смешок.
И бутылка вина, которую ему протягивают. Полотно веера касается губ, и бабочкой трепещет, начиная светскую игру.
Взгляд чуть в сторону.
И смех. Низкий, хрипловатый, он в любом ином случае свёл бы с ума, но сейчас Персиваль делает именно то, что должен — тянется к женщине, чтобы сорвать поцелуй.
А вот по морде она дала от всей души.
— Да что вы себе позволяете! — и голос у неё оказался громким. — Да как вы смеете!
— Простите! — Персиваль вскочил, буквально спиной ощущая взгляд.
  
Может, свинья?
Пусть в костюме, но бояться свиньи… или нет? Персиваль, конечно, может допустить, что свиньи носят одежду, в конце концов, почему бы и нет. Но чтобы свиньи научились ставить антимагический щит?