Кицхен отправляется служить (СИ)

— Поверьте, такую чушь мне говорят постоянно. Напоминают, кто я есть.
— Вы есть чудесная женщина. Умная, красивая и милосердная.
— А это с чего вдруг?
— Вы ведь могли меня спалить. А так только веер сломали.
— Действительно, что это я… но это так, глупости, — улыбка сказала куда больше, чем слова. Женщины часто делают глупости, как, впрочем, и мужчины, но не обо всех вспоминают с улыбкой.
  
И значит, не всё так и плохо.
— Мой брак дал мне право на имя, — продолжила она, сложив зонт. С зонтом сквозь заросли пробираться было сложновато. — И даже право называться тэрой Каэр, но это только юридически. Людям же в большинстве их плевать на права и прочее. Они помнят, что я — дочь торговца. Богомерзкая ихлисска. И что вступила в брак с уже женатым человеком, пусть и с разрешения церкви и по законам не моего народа, но разве это имеет значение?
— Моя матушка тоже не из числа благородных, — сказал Персиваль, отталкиваясь веслом от берега.
В кустах что-то зашелестело.
И он повернулся, чтобы заметить свинью, которая поспешно скрылась в камышах. Оно бы, может, ничего и удивительного. Места здесь безлюдные, так что свиньи вполне могли водиться. Но вот на этой конкретной была шляпа.
Маленький такой бархатный берет с пером.
Алый.
Персиваль моргнул и повернулся к тэре Каэр. Вино? Нет, вроде ещё вчера отпустило. Или последствия заклятья? Или просто в голову напекло? Надо было шляпу брать.
Но соломенная шляпа героическому образу слабо соответствовала. Кивер восстановлению не подлежит, а брать у Дагласа показалось неудобным.
А теперь свиньи мерещатся.
— Неужели? — тэра Нова явно заинтересовалась. — И её приняли в свете?
— Нет, — вынужден был признаться Персиваль. — Увы… скажем так, её не сочли достойной, хотя разрешение на женитьбу дал сам государь. Отец воевал. Точнее тогда это ещё не звалось войной. Пограничные стычки, якобы нападения разбойников, работорговцев и прочего сброда. Правда, хорошо вооруженного и с магической поддержкой, но это ведь случается. Войны же как таковой не было. В одной из таких стычек он и был ранен. Преследовал караван, который уводил людей, и попал в засаду. Его бросили умирать, а матушка нашла. Приютила. Спрятала в доме от танерийцев. И выходила. А он понял, что ему не важны ни её род, ни титул.
— Романтично, — произнесла тэра Нова. — И как?
— Её не приняли не только при дворе. Семья отца… скажем так, с ними я познакомился в достаточно позднем возрасте.
На похоронах той самой прабабки, которая и под угрозой отписать имущество Церкви потребовала собраться всем родным. И перечислила поименно, кого видеть желает…
Надо будет написать ей письмо.
И вина послать.
Купить и послать. Ей будет очень интересно. Любит она подобные штуки.
— Там всё сложно, — ответил он тэре Нове. — Но моя матушка от этого не стала ничуть менее доброй благородной и вовсе замечательной женщиной.
— Вы хороший сын.
— Да не особо, — впереди показались мостки. А рогоз снова зашевелился, выпуская свинью. Та и на задние лапы встала, то ли чтобы видеть лучше, то ли чтобы продемонстрировать Персивалю собственный наряд: из зеленого бархата, расшитого золотой нитью.
И главное, встала так, бочком, красуясь.
Всё-таки донельзя странные тут места. Вода. Солнце.
Вино это.
Не удивительно, что Персиваля ещё там, в столице, предупреждали, чтобы был осторожен. А он решил, будто сам всё знает. И теперь вот сидит, моргает, раздумывая, надо ли в докладе свинью упоминать. Или это всё-таки чересчур?
Не поверят же. Решат, что издевается. А ему капитан так и сказал, мол, ещё один залёт и всё, конец службе…
Персиваль усилием воли отвернулся и налёг на вёсла.
Нет, про свинью он писать не станет.
В конце концов, вряд ли она участвует в заговоре против короны.
— Кстати, вы не знаете, где здесь к берегу пристать можно? Чтобы отдохнуть? — уточнил он.
— Вы уже устали? — с насмешкой поинтересовалась тэра Нова.
— Что вы! Как можно! Для вас я готов вечность грести…
Теперь Персиваль уловил движение за мгновенье до того, как стена камышей расступилась, пропуская свиную морду в алом берете. Свин снова добрался до воды, привстал на задние ноги, демонстрируя роскошный, хотя и несколько изгваздавшийся наряд, а потом совершенно бесшумно исчез в зарослях.
Или сразу прабабке отписаться?
Спросить совета?
Пусть пришлёт что-то из своих, из особых зелий. Для ясности мышления и вообще, чтобы понять, не свихнулся ли он. Оставалось надеяться, что у подопечного день проходит веселей и продуктивней. Неплохой он парень так-то, но вляпался.
Почему-то неплохие парни вляпывались особенно часто. А вытащить получалось далеко не всех.
— А хотите, — предложил Персиваль, сообразив, что молчание несколько затягивается. — Я спою?
— Всевышний упаси, — тэра Нова вздрогнула и выставила перед собой зонт. — Давайте обойдёмся без угроз?
Да, странные они тут.
Весьма.
  
Глава 33
 
Глава 33 О намерениях, проклятьях и каблуках
Кагда она пришла влес то увидила, сто там в свете полной луны бежали волк и пес а чуть дальше какал олень.
Об ужасах, подстерегающих юную деву в чаще.
Киара придержал тело ухажёра и аккуратно подоткнул подушки, которые подала матушка. Слева. И справа тоже.
— А он точно не помрёт? — уточнил Киара.
— Не должен. Хотя, конечно, дозу я, похоже, не совсем правильно рассчитала, — матушка присела на корточки и, раскрыв веки, заглянула в пустой глаз. Поморщилась. Перехватила запястья. Замолчала, отсчитывая пульс. — Нет, всё должно быть в порядке.
— Герцог…
— Не твоего ума дело, — матушка расстегнула пуговицы. — Окно открой.
— Он мне заявил, что у него серьёзные намерения.
— Всё никак не успокоится. Давай позже. Времени у нас будет не очень много. Так что помогай. Подай, пожалуйста.
Матушка указала в угол комнаты. Её обтянутый тёмной кожей ящик стоял за диванчиком.
— Надо перенести его на пол. Ковёр сначала скатай.
Киара подчинился.
И даже не удивился, обнаружив под ковром рунную звезду, в углах которой матушка расставила свечи. Травы она также раскладывала сама.
— Укладывай его головой на восход. Да, вот туда. Руки и ноги надо будет связать, может рваться, потому что эта дрянь глубоко проросла.
— Покажешь?
Она покачала головой.
— Не сейчас.
— А он о ней знает?
— Сомневаюсь, — она поглядела на лежащего гвардейца и произнесла презадумчиво. — Его бы раздеть. И придётся самим. Мёртвые помешают.
Раздевали Дагласа в четыре руки.
— Вот, — матушка указала на лиловое пятно напротив сердца. — Метка уже проявилась. Значит, всё верно. Была какая-то клятва и на крови, дана с его стороны добровольно. Полагаю, имел место взаимный обмен, но вот тот, с кем он менялся, подсунул вместо своей крови мёртвую.
Пятно не выглядело опасным, так, то ли червяк, то ли синяк, что только-только начал проявляться.
— И что? — Киара потрогал её, прислушался, и с сожалением был вынужден признать — он ничего такого не ощущает.
— И то, что подобные печати подкрепляются жизненной силой. Одно дело, когда тот, кто клятву приносил, погибает. Тогда и печать рассыпается, освобождая другого. И совсем другое, когда изначально делается на мертвеца. Она начинает тянуть жизненную силу.
— За двоих?
Матушка, опустившись на колени, чертила знаки на груди лежащего парня. А ведь он не сильно старше самого Киара. И так-то вроде неплохой.
Нет, нельзя сказать, чтобы хороший, но…
Положа руку на сердце, первый человек, с которым получилось поговорить нормально. А то остальным то скучно, то не понятно. Тут же вполне толковые мысли.
  
Не со всеми Киара согласен, особенно в плане ирригации, но всё равно.
И про коз идея неплохая в сущности.
— Сперва это крохи, — продолжила матушка, окружая метку узором из рун. — Дело не совсем в том, что тянет. Такие клятвы много сил не требуют. Но в данном случае по сути образуется пробой между миром живых и мёртвых. Прямо вот в нём. Это как проклятье. Но проклятье без подпитки развеется, а это держится, поскольку кормится за счёт его сил. При этом растёт. Ширится. И соответственно сил с каждым разом тянет больше и больше. Понимаешь?