Кицхен отправляется служить (СИ)

Нет, коня я выменяла честно, потом уже сообразила, что можно было и поторговаться.
— Слышали? — комендант развернулся к людям. — Лошадь, на которую вы претендуете, является химерой. То есть созданием магическим. И как любая взрослая химера имеет привязку к хозяину. Поэтому быть, как вы изволили выразиться, вашей, она не может. Ясно?
А людей-то прибыло!
Даже лестно.
Я на цыпочки встала, разглядывая. И кто тут у нас градоправитель? Ага, это, полагаю, вот тот, в самом роскошном камзоле, взирающий на Карлушу со смесью зависти и ревности. Небось, пытается понять, у кого кружев больше.
  
Или у кого оно изысканней.
Ставлю на братца. Он хоть и с придурью, но меру всегда знал. И сюртук у него, может, и не расшит золотом столь плотно, и без каменьев драгоценных, зато скроен точно по фигуре. И пуговицы не натягиваются под тяжестью пуза.
И вообще…
Лицо у градоправителя круглое, припудренное. Парик белый, мелким барашком вьётся, ложится на плечи по обе стороны от головы. Жабо пышно, отчего край его поднимается едва ли не до кончика носа, и нижнюю часть лица разглядеть не выходит. Но и не больно-то надо.
Рядом с человеком столь важным стоят сразу двое, один в чёрном сюртуке, с лентой имперской. Стало быть, чиновник коронный. Второй в сером сюртуке, без ленты, но со стопками бумаг.
Ещё охрана имеется, но держится в отдалении. Явно частная, вон, рожи отъели, оружием обвешались, смотрят грозно. Старший в седле приосанился, ус накручивает. Впечатление, конечно, производят видом. Но как-то не стала бы я нанимать охрану, которая охраняемый объект вперёд пустила и без прикрытия, а сама производит впечатление. Экипаж, кстати, на мост затягивать не стали. И правильно. Тут только вороной четвёрки не хватало с каретой вкупе. Причём карета — даже с виду тяжеленная дура, вычурная, с резьбой, позолотой и огромным ящиком для багажа.
— Это не имеет значения, — градоправитель отмахнулся от чиновника в чёрном сюртуке, который принялся что-то нашёптывать. Наверное, намекать, что в с точки зрения юриспруденции мы правы.
— Имеет, — Трувор скрестил руки на груди. Одет он был просто, да и в целом выглядел не то чтобы оборванцем, но явно не тем человеком, на которого важным господам стоит тратить время. И это читалось во взгляде градоправителя, взмахе его руки. — Вы назвали моих людей ворами. Принесли какие-то бумаги, как понимаю, подложные.
Секретарь градоправителя поспешно замотал головой.
А под ногами захрустел камень. Кажется, очень громко захрустел, если комендант замолчал и обернулся.
— Не обращайте внимания, — сказала я. — Киллиану этот мост со вчерашнего дня нервы делает. Вот и не утерпел, чинит.
Порыв ветра разогнал туман, открыв чудесную картину. Вставши на колени, братец поднял руки высоко над головой, растопырил пальцы, чтобы медленно опуститься сперва на четвереньки, а потом и вовсе на живот лечь.
Ну хоть не задницей к небесам.
— Что? У всех свои методы, — я пожала плечами. — Карл вот всегда, когда заклятье бросает, отворачивается…
— Это не специально! — возмутился Карл. — Просто… просто я нервничаю!
Ну да, особенно после того раза, когда обратил в прах куст жасмина, на который Киара полгода жизни потратил.
Дрожь усилилась, камень зашелестел.
Но комендант кивнул и повернулся к градоправителю. А вот тот предпочёл отступить к дороге.
— А что тут… — дорогу комендант, кажется, только сейчас разглядел. Ну, что сказать, красиво получилось. Особенно эти столбики у начала моста хороши. Тоненькие, изящные, лозой обвитые, а на вершинах петушки сидят.
Или это не петушки?
Я в птицах так не особо разбираюсь. Если это вообще птицы. Клювы у них точно имелись, но крылья были перепончатыми, а спины покрывала чешуя. Длинные же хвосты обвивали столбы, продолжая, как я поняла, тематику цветочной лозы.
— Это мы вчера ехали и никак доехать не могли, — пояснила я коменданту. — Дорога была не очень. И Киллиан починил. Только на свой лад.
— Ага, — комендант обернулся. И я с ним. Братец, поднявшись с земли, отряхивался. Мост продолжал дрожать, но едва-едва ощутимо. — Мост он тоже так?
— Ну…
— С другой стороны, главное, чтоб крепкий был.
Вот и я о том же, а столбики там, цветочки и странные петушки — это уже мелочи.
— Вы издеваетесь⁈ — крик губернатора утонул в тумане. — Я требую эту треклятую лошадь!
— На каком основании? — комендант решительно шагнул на голос. — Это скорее я в праве требовать ответа, каким образом получилось так, что вы пытаетесь отнять у бедного юноши его химеру?
Это он про кого?
— Это он про кого? — шёпотом уточнил Карл.
— Про тебя, Киц, наверное, — предположил Киньяр. И оба посмотрели на меня. И градоправитель. И кажется, все вокруг. А я потупилась.
В конце концов, почему бы и вправду не побыть бедным юношей.
— А я всегда говорил, что надо поработать над образом. Над подачей. Всё-таки люди склонны делать поспешные выводы, — в одно ухо вползал занудный бубнёж Карла, в другое — сухое потрескивание камня.
— Вот именно, взгляните! Откуда у этого оборванца деньги на такое животное⁈ Он украл. Вы знаете, что и химеру можно увести при должном умении⁈ Это и произошло!
А неприятный у него голос.
Визгливый какой-то.
За спиной захрустело чуть громче, потом застонало, и изо рва донеслись приглушенные всплески. Чтоб, надеюсь, Килли знает, что делает.
Очень надеюсь.
Тем паче он встал и, кое-как отряхнув штаны от пыли, направился к нам.
Я вздохнула. И тронула коменданта за локоть. Он кивнул и отступил в сторону, пропуская к людям. Я и ближе подошла, чтоб, значит, не орать через мост.
— Чего тебе надо, человече? — спросила я, причём мягко, прошу заметить. А градоправитель закашлялся вдруг. — Покататься захотелось? Так я свистну. Скотина прокатит. Он это любит.
— Ты…
— Но вряд ли тебе понравится.
— Ты… ты кто такой вообще?
— Кицхен дэр Каэр.
Судя по взгляду, которым меня окинули, про Каэр тут не слыхали. Нет, я понимаю, что папенька не просто так решил удалиться от дел мирских, а за двадцать лет про род подзабыть успели. Но всё равно обидно как-то.
Слегка.
Вот верхняя губа градоправителя, показавшись над кружевною пеной, дёрнулась, на лице появилось выражение скучающее и даже слегка презрительное.
— Не важно, — градоправитель махнул рукой. — Очевидно же, что мальчишка врёт! — толстяк вытянул руку, указав на меня. — У меня есть документы! Есть свидетели! И любой суд признает мою правоту.
— Вру? — некроманты, конечно, существа миролюбивые и терпеливые, но не настолько же. — То есть ты хочешь сказать, что я вру?
— Киц… — Киллиан оказался рядом.
— Погоди, Килли, этот смертник сказал, что я вру.
— А ты не слушай! Он сам врёт! — братец вцепился в руку, пытаясь удержать меня.
Ну да, убивать его нельзя.
Или можно?
На дуэли?
Хотя с него станется выставить замену. А убивать постороннего человека как-то нехорошо.
— Я⁈ Я вру⁈ Да как ты смеешь, оборванец? — градоправитель вскинул руку ввысь. — Небеса свидетелем, я всегда говорю правду и только правду!
— Да будет так, — Килли отпустил мою руку и шагнул вперёд, встав между мной и градоправителем. Голос его изменился, сделавшись громче и жёстче, и нотки в нём прорезались такие, которые напрочь вынесли мысли о дуэли. И без неё справимся. — Отныне ты и потомки твои будут говорить только правду. Небеса тому свидетелем. Раз ты их призвал.
Хлопок в ладоши был едва слышен. А вот движение силы и я не ощутила. Ведьмина сила, она такая, тут щит не спасёт. Только градоправитель вздрогнул и покраснел.
  
Побледнел.
И рот приоткрыл, собираясь что-то сказать. И тотчас закрыл. Только брови выгнулись дугами. И выражение лица стало вдруг донельзя растерянным.
— Значит, земля и проклятья, — задумчиво протянул комендант, разглядывая братца с немалым интересом.
— Да, — Киллиан смутился и покраснел. — Вы извините, конечно, просто проклятья у меня не всегда получаются. Всё-таки я не ведьма. Поэтому иногда накатывает… непроизвольно. И получается как-то само собой.