Кицхен отправляется служить (СИ)

— Чтоб…
Киара ругался редко.
А теперь вот не сдержался. Не то чтобы он проникся к этому вот Дагласу… нет, может, проникся бы в любом другом случае, но тот же пришёл не с добрыми намерениями.
Может, плевать?
Пусть клятва его и угробит?
Но с другой стороны, пока он ничего плохого не сделал.
— И вот предчувствие моё говорит, что нельзя этого допустить, — завершила матушка Анхен. — А значит, мальчик должен остаться здесь.
  
— Между прочим, у меня дела. У меня лотосы! И я не могу отвлекаться, играя в любовь с этим… вашим… и вообще, мы не так планировали!
— Если он умрёт, всем будет плохо. Возможно… — матушка Анхен задумалась. — Он ведь не просто так. Гвардеец. Человек короля. И в чине немалом. Смерть его будут расследовать. И в миг выяснят, что убило его проклятье.
— А ты ведьма, — протянула матушка Нова.
— Именно.
Веер нервно щёлкнул, высекая искры.
— И что мы будем делать? — Киара подумал, что умереть человек может и не от проклятья. Что стоит прекрасной девице попросить кавалера о прогулке на озеро. Лодочной. А там волна. Лодка перевернулась. И благородный офицер спас спутницу ценой своей жизни. Стебли у лотосов длинные.
Нет, расследование будет, но…
— Киара, — веер треснул по лбу, разрушая почти идеальный план.
— Ай!
— Я вас с детства учила не тянуть дрянь в рот и дурь в голову! — рявкнула матушка Нова. — Не знаю, о чём ты там думал, но мне это категорически не нравится.
— Да… — вот как у неё всегда получалось узнавать.
— Мне нужно кое-что проверить, — матушка Анхен укоризненно покачала головой. — Есть одно зелье. Оно позволит затуманить разум, а там и с проклятьем, если повезёт, разберусь. Нова, но его спутника придётся отвлечь.
— Сонное зелье?
— Я вчера очень на него разозлилась. Он прервал беседу в самый неподходящий момент, и так нагло, грубо… — матушка Анхен вздохнула. — Поэтому и проклятье вышло особенно крепким. Так что, боюсь, его теперь ни алкоголь, ни сонное зелье не возьмёт. Да и яды с большего, пожалуй…
— И что делать?
— Пригласи его на прогулку. Скажем, в знак того, что ты прощаешь?
— По озеру? — влез Киара.
— Отличная идея! Вёсла в руки и пусть гребет туда и обратно. И руки заняты, и сам при деле. И не здесь, — матушка Анхен явно обрадовалась, в отличие от матушки Новы. — Я попрошу Доннала, чтобы занял остальных гвардейцев. Пусть отправится с ними окрестности осматривать или что иное. А мы устроим семейный обед. И немного побеседуем по душам.
Её улыбка была мягка и мечтательна.
Киара вздрогнул и подумал, что, пожалуй, его вариант был бы куда милосерднее. Но перечить матушкам он не привык.
  
Глава 28
 
Глава 28 Где происходит дуэль и знакомство
У стены курил мужчина — ресницы с татуированными пальцами, стрижка на лысо, розовая рубашка сверху и средний рост.
О том, что вкусы бывают разные.
Трувор мрачно думал, что кто-то из череды предков его был, наверное, великим грешником, и теперь Трувор неведомо почему обречён грехи эти искупать.
Иначе как ещё объяснить всё то, что происходило вокруг.
МакГриди, донельзя довольный, что кого-то удалось вызвать на дуэль, пусть и не до смерти — Трувор крепко подозревал, что этому условию и сам МакГриди рад несказанно — отступил в один край двора. Карлайл дэр Каэр — в другой. Весть о грядущем развлечении неведомым образом успела распространиться по крепости, и теперь в этом самом дворе стало тесновато.
— Вы не переживайте, — сказал другой маг из рода Каэр. — Карл добрый. И его с детства учили не применять силу к людям.
Трувор повернулся к говорившему.
Как же его зовут-то? Среднего роста, но кажется меньше из-за какой-то неестественной хрупкости. Кожа вон, как у придворной красавицы, оттенка фарфора. Светлые, почти белые волосы поднимаются над головой облаком пуха. Вьются ещё.
Глаза голубые, наивные.
Зато ресницы длиннющие и тёмные, будто подкрашенные.
— Почему? — поинтересовался Трувор, отметив, что братья братьями не выглядели.
Тот, дуэлянт новоявленный, высокий, что оглобля, и тощий. Руки длинные. Ноги длинные. А рожа вот красная, шелушащаяся. Обгорел, стало быть. Ну, с новичками в горах такое случается. Трувор и сам в первые дни знатно облазил, пока кожа не привыкла. Солнце здешнее обманчиво, вроде и не припекает, а чуть постоишь, и понимаешь, что ещё как припекает, особенно потому, когда шкура лохмотьями слазит. Но вот на этом, белом, не то, что обгорелого, следов загара не видать.
— Потому что матушки полагали, что применять магию смерти по отношению к людям не совсем этично, — спокойно сказал белобрысый. И ресницами хлопнул. — Вот и учили Карлушу сдерживаться.
— Магию… чего? — Трувору показалось, что он ослышался.
Вернее, он очень понадеялся, что ослышался.
— Смерти, — повторили ему.
— То есть, — Трувор всё ещё продолжал надеяться, что, если и не ослышался, то понял неверно. — Он — не некромант, а маг смерти?
— Да.
Каэры же все некроманты.
Или он что-то не так понял?
— А некромант — это Кицхен, — радостно пояснил белобрысый и пальцем указал в нужном направлении, чтоб Трувор точно не ошибся.
— Мелкий самый? А почему он рыжий? — вопрос был дурацким, это следовало признать.
— Вообще-то, — раздался голос с другой стороны. — Уставом масть некроманта, командированного на службу, не оговаривается.
Причём произнесено это было самым серьёзным тоном.
Каэр.
Ещё один Каэр. Этот крепко сбит и широкоплеч, а ещё смуглокож, темноволос и черноглаз, будто специально в противовес белобрысому. И глаза характерно-раскосые. Ихлисс? В древнем почтенном роду?
— Эм… да. Конечно, — ответил Трувор, спеша избавиться от лишних мыслей. — Действительно, какая разница, какой масти некромант. Это ж ни на что не влияет. Я так. От неожиданности. У вас же сестра есть?
Спросил и сердце ёкнуло. Вот снова, кто его за язык тянул? Ему бы о дуэли думать и о том, как предотврадить непредотвратимое, а не о посторонних по сути девицах.
— Да, — сказал белобрысый и почему-то покраснел.
— Красивая?
До портретов тогда дело не дошло. Да и вообще ни до чего не дошло. И будь Трувор тогда постарше, посдержанней, глядишь, всё повернулось бы иначе.
Или нет?
Отец отличался изрядным упорством. И шанс, породниться не просто с родовитой семьёй, а с Владетелями, не упустил бы. Ему и вопроса в том письме, поставленного, как теперь Трувор понимал, с неприличной прямотой, хватило, чтобы сочинить его, Трувора, светлое будущее.
Как же, древний род.
Почти королевский, а то и постарше, если так-то. Кровь благороднейшая из благородных, благородней просто некуда. А от вопроса, на кой этой голубой крови понадобился новоявленный баронет, отец отмахнулся.
Главное, же всё ясно.
Трувор получит древнее имя. Старший сын станет Владетелем, а младший — унаследует имя и состояние отца. А там и до захвата мира рукой подать.
— Ну… как… — белобрысый глянул на чёрного в поисках поддержки. И тот, вздохнув, ответил:
— На любителя.
— Точно! — белобрысый обрадовался. — Но зато у неё характер есть!
На любителя и ещё с характером? Видно что-то такое на лице Трувора отразилась, если белобрысый поспешно добавил:
— И ночью почти не храпит!
Несомненное достоинство для высокородной невесты. Даже страшно, неужели других, более веских, не нашлось? И вообще, может, зря Трувор на судьбу пеняет-то? Если родные братья говорят этак, с опаской. И, мягко говоря, странно. В столице, если у кого-то имеется родственница на выданье и узами договора не связанная, то о ней всем и каждому норовят рассказать. И о красоте, если та хоть сколько бы симпатична, и о кротости нрава, о прекрасной душе. О том, что она чудесно играет на клавикордах или арфе там, пишет стихи, картины, обожает готовить и сама способна сотворить обед из семи блюд буквально из воздуха.