Кицхен отправляется служить (СИ)

Чтоб вас… только скандала и не хватало.
— Что здесь происходит? — шпагу Даглас хотел убрать, но понял, что некуда.
И выглядит он не лучше Персиваля. Разве что кроме подштанников и рубаха имелась, но мятая и не слишком свежая, надо признать.
— Этот наглец вломился в мои покои, — тэра Нова выдохнула, перекидывая веер из левой руки в правую, и замахнулась.
— В поисках любви! — возразил Персиваль и наклонился, подставляя лоб. Веер, столкнувшись со лбом гвардейца, хрустнул и переломился пополам. М-да. А ведь поговаривали, что Персиваль на спор бутылки с шампанским о голову бил. Даглас полагал, что это преувеличение, но выходит, что и вправду.
  
Во всяком случае, даже не моргнул.
Вот… з-зараза!
— Стоять! — рявкнул он. И встали почему-то оба. — Персиваль?
— Да я… проснулся. Тут ночь. Окно. Птички поют о любви. Одиноко стало. И подумалось, что в этом большом доме одиноко не только мне. И поймите, тэра, ваша неземная красота поразила меня в самое сердце…
Куда ещё, если мозги он или отбил, или пропил.
— А вино из ваших погребов придало мне смелости. Я понадеялся, что пламень чувств горит не только во мне, и что…
— И поэтому посреди ночи вломились в покои одинокой женщины?
Вот герцог явно был человеком опытным, а потому поверх подштанников и ночной рубахи халат накинул. Правда, откуда тот взялся, не понятно, ведь ехал герцог без багажа.
Но взялся.
И сидел по фигуре, намекая, что гостить в доме герцогу уже случалось.
Из-за плеча герцога выглянула тэра Анхен.
И почему-то показалось, что она с трудом сдерживает улыбку.
— Я одинок. Она одинока. Это ж прямо судьба! — Персиваль развёл руками. — Мы могли бы скрасить одиночество друг друга…
— Да чтоб тебя, — Даглас ощутил острое желание отвесить идиоту затрещину. И, не будь здесь посторонних, отвесил бы. — Дамы, прошу простить. Персиваль уже удаляется. Ему очень жаль…
— Что ничего не вышло… — влез тот.
Издевается?
Глаза тэры Новы нехорошо сверкнули, а над головой задрожал воздух.
— Он ещё не протрезвел, — Даглас подхватил лейтенанта под руку и дёрнул. — Вот и не осознаёт, что натворил. Утром протрезвеет и раскается.
Сомнительно.
Но хотя бы извинения принесёт. Уж об этом Даглас позаботится.
— Это всё алкоголь. Вино.
— Вижу, что это действительно серьёзная проблема, — произнесла тэра Анхен, выходя из тени.
— Истинно так, — Персиваль хотя бы не пытался вырваться, но и сдвинуть его с места не вышло. Медведь. И здоровый, и видно теперь, что эта здоровость — не от излишка жира. Вон, мышцы под шкурой перекатываются.
Сам Даглас ниже. И тоньше.
И более жилистый.
Хорошо, что тэра Киара на крики не вышла. Точнее, даже замечательно, поскольку подобное зрелище не для глаз юной приличной особы, даже если она отлично разбирается в пуховых козах.
— Персиваль давно бы карьеру сделал, если бы не истории, в которые он постоянно вляпывается. И всякий раз в состоянии… недостойном гвардейца, — Даглас понял, что сказал слишком уж много. — Ещё раз, дамы, приношу свои глубочайшие извинения. И обещаю, что он вас не побеспокоит, а завтра мы отбудем…
— Дагги, дружище, — Персиваль переключил внимание и приобнял, сжимая. — Славный ты парень, но такой зануда…
— Что ж, — тэра Анхен улыбнулась, но как-то так, что холодок по плечам побежал. — С этой проблемой я, пожалуй, помогу…
Она встряхнула руки.
И подняла.
Поднесла ладонь к губам, сказав:
— Отныне и до самой смерти быть тебе трезвым, — и дунула. Легонько так. Но в лицо ударил поток раскаленного воздуха.
Персиваль отряхнулся.
— Что за…
Он моргнул.
И ещё раз. Нахмурился. Ущипнул себя.
— Дорогая, тебе не кажется, что это слишком жестоко? — очень мягко и осторожно осведомился герцог, на руку которого тэра Анхен и оперлась.
У кого-то вчерашнее чаепитие завершилось вполне удачно.
— Нет. Думаю, что молодой человек оценит.
— Ведьма, — сказал Персиваль, дёрнул за руку и повторил громким шёпотом. — Даглас, да она ведьма!
— Извините.
— Не стоит, — тэра Анхен запахнула полы халата. — Я действительно ведьма. Урождённая. И хочу спать.
— А я маг, — тэра Нова свила огненную плеть и щелчком выбила несчастный кивер из руки Персиваля. — На будущее прошу учитывать. А теперь пора спать. Мы привыкли завтракать довольно рано.
И развернувшись, удалилась.
За ней удалились и тэра Анхен под ручку с герцогом. И в коридоре стало пусто.
— Какая женщина! — выдохнул Персиваль с восторгом. — Нет, ты видел⁈ Я ей понравился!
— С чего ты решил, — Даглас поднял кивер и протянул лейтенанту. Кивер можно было считать испорченным — длинную дыру с оплавленными краями вряд ли получится заделать.
— Она об меня веер сломала! — кивер Персиваль прижал к груди и погладил с нежностью.
— Именно.
— Ничего ты, Дагги, в женщинах не понимаешь! Она ж могла сжечь. И никто, заметь, слова не сказал бы. А она только веер сломала… кокетничает, значит.
— Персиваль…
— А?
— Тебя ведьма прокляла. На трезвость.
— Ага, — кивер Персиваль приладил на макушку. — Странное ощущение, честно говоря. Подзабытое уже. Прям такая ясность в голове, что даже пугает. Но это ненадолго. На мне ни одно проклятье долго не держится! Вот увидишь!
— Дуэль! — вопль пробился сквозь стены, заставив меня открыть глаза.
Кому не спится в рань глухую? Вон, за грязным окошком рассвет только теплится. А кому-то уже дуэли подавай. Я честно закрыла глаза, но ненадолго.
— Киц! — дверь распахнулась почти беззвучно — протяжный стон петель не в счёт, но о стену грохнулась со всей дури.
И очередной кусок штукатурки шлёпнулся на подушку прямо перед носом.
Чтоб…
Надо будет отписать матушке Нове, что крепость сама разваливается, а потому, если кто будет претензии предъявлять, то это не ко мне.
— Что? — голову я оторвала, шею потёрла. Подушки нам выдали, как и бельё, но вот, сдаётся, и то, и другое хранилось тут со времен основания. И за ночь подушка превратилась в блин.
— Там Карла на дуэль вызвали! — Киньяр прижимал к груди Лютика, который тоже выглядел сонным. А ещё слегка пыльным. В разведку ходил и вымазался?
— Кто?
— Не знаю. Какой-то там…
— Ну и хрен с ним, раз какой-то там… каким-то там больше, каким-то меньше, — я зевнула.
— Секундант нужен!
— Кому?
— Карлу! Киц, ну вставай уже… а то дуэль начнётся. И ты всё пропустишь.
Я бы с радостью, но кто ж мне даст.
— Встаю. А из-за чего дуэль-то⁈
— Я не понял, — честно сказал Киньяр. — Но мне кажется, что тот человек не слишком вежливо высказался по поводу манер Карла и его треуголки.
Манеры? Манеры — это ладно, это Карлуша бы простил. Но вот треуголка — дело другое. Никто не смеет оскорблять тонкое чувство вкуса, которым обладает братец.
— Ладно, — я села и потянулась. Против удивления, выспалась я очень даже неплохо. Разве что шея затекла. И плечи. И вообще весь организм. — Скажи, чтоб без меня не начинали. Я сейчас приду…
Только найду сапоги. Они где-то должны быть. Точно должны. Я знаю.
Во дворе, несмотря на ранний час, было людно.
О, и комендант тут. Стоит, руки в бока упёр, глазищами вращает, того и гляди от натуги выпадут. Сам белый, по лицу красные пятна.
Тоже сгорел?
Я не удержалась и поскребла щёку. Надо будет заняться багажом, точнее отыскать среди него ящик с зельями и лабораторную посуду, иначе, чувствую, придётся тяжко.
— Вы! — рявкнул комендант, и Карлуша тотчас вытянулся, да и тот, другой, тоже. А у коменданта левый глаз дёрнулся.
Вот, что военная служба с людьми делает. Прям жалко стало.
  
А среди зелий у меня, по-моему, успокоительный эликсир имелся. Хороший, кстати.
— Что тут происходит⁈
И вопросы по делу задаёт. И вообще сразу видно — конкретный мужик. Папеньке бы точно понравился. Ну или нет. Это женщины папеньке нравились сразу и безоговорочно, а с мужиками всё сложнее.