Кицхен отправляется служить (СИ)
Чтоб его…
Балабол.
Правда, дурное предчувствие не отпускало.
Кто отдал тот приказ? И почему, когда началось разбирательство, на это не обратили внимания? А если обратили, то… списали на общую суматоху? На ошибку?
И не повторится ли история вновь?
Глава 22
Глава 22 В которой маги прибывают и возрождают древнюю легенду
Но тогда что могло вызвать потеря сознания? Может слабительный газ?
О коварстве слабительного газа
Чем дальше, тем круче становился подъем и сложнее дорога. Телеги не скрипели, а скрежетали, а порой и вздрагивали, и трещали, когда колесо попадало в очередную выбоину, и тогда дезертиры, которым пришлось уступить место, тоже вздрагивали. Правда трещать не трещали и вообще старались звуков лишних не издавать, подозреваю, не столько нас опасаясь, сколько Скотины, который пристроился прямо за повозкой и шёл, не сводя с людей внимательного, полного надежды взгляда.
Вдруг да кто ещё захочет покататься?
К слову, если у кого-то из мужиков и были мысли припрячь Скотину в повозку — а они были определённо — то теперь повыветрились. Невезучего грабителя он прокатил хорошо, а потом очень даже аккуратно, я бы сказала с нежностью, уронил прямо на телегу.
И сам склонился.
Прихватил зубами ухо, с намёком. В общем, мужик и без того был бледен и недвижим, а теперь, кажется, и дышал-то с опаской. С другой стороны от дезертиров устроился Лютик, который решил, что оставлять опасный элемент без присмотра никак нельзя. Забравшись на мешок — откуда он у нас взялся, понятия не имею — он старательно вылизывался, причём проявляя совершенно кошачью гибкость.
Ну а нам пришлось пешком топать.
То есть, мне и Киллиану, который всё ещё пытался сочинить оду, но теперь страдал от нехватки вдохновения. Ну не рифмовались у него дружба со службой, а та, надо полагать, с окружающей действительностью.
Киньяру нашлось место на передней телеге, рядом с Ошином. А Карлуша забрался на вторую. У него ведь сапог дырявый и эмоциональное потрясение. Там и придремал. От избытка пережитых чувств.
Кстати, вечерело.
Сперва потянуло прохладой и так, что Карлайл очунлся. Потом и вовсе небо сделалось сизым, характерным. И я, прибавив шагу, догнала первую повозку. Причём усилий для того не пришлось прикладывать, разве что осторожность, потому как дорога стала узкой, а слева от неё начиналась — или продолжалась? — пропасть.
— Эй, любезный Ошин, — я ухватилась за оглоблю и лошадка фыркнула. — Мы вообще до ночи доберемся? Или, может, стоит где-нибудь устроиться?
— Устроиться лучше в крепости, — Ошин вздохнул и привстал, вглядываясь вперёд. — Тут недалече… но дорога уж больно плохая.
Это мы заметили.
— А там и вовсе тяжко пойдёт. Должны бы чинить, а они вона… маг, поговаривают, как спился, так и всё. Когда ещё при памяти был, то латал, а так-то оно со старых времён вон. Как есть, так есть. Вы уж извиняйте, но стать тут негде, да и неспокойно, поговаривают.
— Насколько неспокойно?
— По-всякому… то дезертиры вон, — он повернулся, но телеги скрывались в сумерках. — То вовсе… людоловы… сам-то я не особо верю, но вот в трактире давече один знакомый мой баил, что люди стали пропадать.
Люди?
И пропадать?
Звучало прямо вдохновляюще.
— И как пропадают? — уточнила я. — Целиком?
— Ну… а как ещё? — Ошин удивился и поглядел на братца, будто тот мог что-то сказать. Киньяр сидел ровно и держал в руках вожжи. Судя по сосредоточенному выражению лица, к делу управления телегой он подошёл со всей своей ответственностью.
— Не знаю… может, находил кто там? Ноги, руки…
— Всевышний, страсти какие вы рассказываете! — Ошин осенил себя крестным знамением и снова на меня поглядел, может, опасался, что истаю.
Или не опасался, но надеялся?
— Просто нежить разная бывает. Она жрёт целиком, тогда ничего не остаётся, другая вот… ну, оставляет. Всякое.
Я вовремя сообразила, что некоторые подробности не стоит доводить до людей. Ну вот не вдохновит Ошина рассказ о тех же головняках, которых так и прозвали из-за привычки сохранять головы. В них они гнёзда устраивали, оплетали тончайшими нитями, отчего казалось, что голову залили стеклом. Ну а прочее тело их интересовало исключительно, как источник пищи.
Или вот…
— Это точно не нежить. Людоловы, — возразил Ошин. — ходят с той стороны, ищут кого и всё… и никак нельзя останавливаться.
Раз нельзя, значит, нельзя.
— А быстрее вот не пойдёшь, ежели ось треснет или там колесо слетит, то и всё. А тут, видите, запросто…
Ага.
— То есть, дорога?
— Дорога, — кивнул Ошин.
— А если её поправить, пойдём быстрее?
— Побежим, господин! Вот вам крест!
И главное, правду сказал. Что бы тут ни водилось, Ошин явно не жаждал с этим встречаться. Дорога… я присела на корточки и коснулась её.
— Киллиан! — крикнула, подзывая братца. — Дело есть.
— Ну вот, опять ты меня с мысли сбил! Я почти отделался от этой службы-дружбы! Нащупал нерв…
— Кил, ты сейчас вот мой нерв нащупаешь. А оно тебе надо?
Братец замолк.
— Дорогу видишь? — спросила я, указывая вперёд.
— Честно говоря, не очень. Сумерки.
— Ладно. Суть такая. Дорога здесь не очень.
— Да, — согласился Киллиан. — Очень давно не ремонтировали. Между прочим, дальше под камнем начинается трещина, правда, пока небольшая, но регулярное давление и условия будут способствовать её росту, что чревато риском обрушения…
— Кил, пока дорога такая вот, мы еле-еле движемся. А возможно, и заночевать придётся.
— Здесь? — он оглянулся.
— А где ещё? Быстрее нельзя, если телега сломается, точно застрянем. А оно нам надо?
Киллиан помотал головой и уточнил:
— А что тогда делать?
— Дорогу чинить! — рявкнула я. — Вообще сам бы мог догадаться.
— Да я как-то не подумал, — братец пожал плечами. — Тогда пусть остановятся.
Киллиан, опустившись на корточки, положил руки на камень. Нахмурился. Подвинул левее. И правее.
— Её раньше чинили, но как-то… не знаю… почему он просто не срастил камень? Ставили энергетические заплаты, а они, честно говоря, так себе решение. Конечно, сил забирают меньше и снаружи выглядит всё цельным…
— Это он чего? — шёпотом осведомился Ошин.
— Ворчит.
— А…
— … однако при неправильной установке остаются микрополости, в которые попадает вода. А она, в условиях гор, имеет обыкновение…
— Маги так-то все странные, — Ошин придерживал лошадку под уздцы. — Извините, господин…
— … расширяться и тем самым увеличивать разломы, которые…
Эхо силы ощутила и я. Оно ушло вперёд, и каменная поверхность слегка вздрогнула, а потом поплыла.
— Я, правда, не уверен… — Киллиан оторвал правую руку, а вот левой то ли опирался на камень, то ли придерживал его. Под пальцами поверхность стала вовсе зыбкой.
— В чём?
— Мне кажется, что идеальная гладкость при наличии подъема создаст затруднения для лошадок. Особенно в случае снегопада или дождя…
Ну да, горка — дело хорошее, их Киллиан строил отлично. Но здесь явно будет лишней. Чувствую, местные не оценят.
— Сделай просто ровной, ладно? Или хотя бы, чтоб без откровенных там выбоин и трещин.
— А поверхность можно сохранить естественно-шершавой… и Киц, мне пропасть не нравится!
Я вытянула шею, соглашаясь, что в сумерках та выглядела довольно грозно.
— Мне тоже.
— Это небезопасно. Кто-то может упасть. Покалечится. Я сделаю бортик?
— Делай, — согласилась я. — Только постарайся, чтоб побыстрее, ладно? А то нас, наверное, заждались…
— Что тут у вас? — мрачно поинтересовался Карлуша и поскреб щёку.
Рядом икнул и спешно перекрестился Ошин, а я подумала, что впечатление братец однозначно произведёт. Интересно, он знал, что его пудра в темноте светится? А поскольку лежала она неровно, в дороге же смешалась с грязью и потом, то и свечение получалось неравномерным.