Кицхен отправляется служить (СИ)

Трувор вздохнул.
Нет, вот какого, спрашивается, он тогда вспылил? Характер? Или насмешки достали? Или представил, как его называть станут, когда жена появится, из древнего славного, пусть и поиздержавшегося, если верить слухам, рода. Союз кошелька и крови.
А ведь девице тогда и пятнадцати не было.
Небось, пока одно, пока другое… а он… дурак, как есть. Был. И остался, похоже.
  
— Командир, там это, как его, пополнение, — мальчишка, которого Трувор взял в помощники к денщику, запыхался. И рукой махнул куда-то вниз.
— Опять? — уходить не хотелось. Здесь, на вершине самой старой и самой высокой башни, Трувор ощущал себя собою. Пожалуй, что так.
А ведь сперва он действительно решил, что дело сдвинулось.
Что его старания заметили.
Что, наконец, признали. Увидели, что и барон в третьем поколении ничуть не хуже родовитых бездельников. Как же. Такое назначение и в его молодые годы⁈ Комендант крепости! И не лишь бы какой, а легендарного Таут-ан-Дан, воздвигнутого не одну сотню лет назад. Овеянного славой. Стоящего на страже интересов Короны.
И не ремонтировавшегося, кажется, с момента постройки.
Чтоб…
— Ага, — мальчишка осторожно замер. Он и дышал-то через раз, ибо высота ощущалась.
Или запыхался, пока подымался? Подъемник давно уже вышел из строя, как и многое иное, зато вот лестница, каменная и надёжная, никуда не делась.
И ветер.
На вершине башни всегда гулял ветер. И прикосновение родной стихии хоть как-то да успокаивало.
А ведь Трувору бы подумать немного и понял бы, что просто так, таким как он, подобных назначений не дают. Вообще при дворе ничего «просто так» не бывает. И что не спроста хмурится тэр Доннахи. Наверняка или знал, или догадывался о чём-то таком. Но не предупредил.
Только посмотрел печально.
Ну, хоть не посмеялся над радостью, которую Трувор не сумел сдержать.
А как он письмо отцу сочинял? И чувствовал себя, дурак, победителем. Мол, не сбылись ваши, папенька, прогнозы. Не сгинул я, не разочаровался и не горю желанием вернуться. И всё-то у меня хорошо, замечательно даже. И заметили, и обласкали, и доверили дело важное.
Крепость в порядок привести.
Только как? Казна пуста. Куда подевалась? Не известно.
Третий бастион покрыт трещинами. Западная стена начала осыпаться и так, что чихнуть рядом страшно — обвалится. Продовольствия нет, хотя по документам, как и положено, числятся немалые запасы, что пшеницы, что вяленого мяса или вон овса с сеном. Хотя овёс — ладно, его полные подвалы, а лошадей здесь только дюжина и осталась. И на тех смотреть больно. Штатный маг накануне приезда Трувора уволился, вдруг решив, что настолько чистый горный воздух вреден для здоровья. И, верно, о здоровье же беспокоясь, прихватил с собой всех трёх целителей, а заодно, что поразило до глубины души, пяток камней из охранной системы. С другой стороны, та всё равно не работала.
Как и половина огнебоев.
В ангар с боевыми големами Трувор тоже заглянул, так, для полноты впечатлений. И затхлый запах сырости сказал едва ли не больше, чем печальный капрал, приставленный к новому начальству, ибо больше никого-то не нашлось.
— Так это, — сказал он, когда Трувор отступил от дверей. — Артефактор ещё в позатым годе помер.
— От чего? — Трувор задал вопрос машинально, но капрал ответил.
— Со стены свалился. Он, как переберет, завсегда на стену хаживал. Нравилось ему в пропасть облегчаться. Пел ишшо. Пел хорошо, душевно. А в тот раз, видать, больше обычного выпимши. Вот и того…
Капрал вздохнул, явно сожалея о такой потере, и вовсе не потому, что приглядывать за артефактами, как и следить за состоянием четырёх боевых големов, которые значились за крепостью, стало некому.
Впрочем, потом уже Трувор убедился, что если к големам и заглядывали, то редко. Масло в сочленениях окаменело. Слой защитной краски сполз, обнажив металл. И ржавчина с радостью села на прорехи, обжилась, расползлась да и легла поверх железа узорчатым кружевом. И само железо в кружево же превратило. После того, как защитный колпак погонщика просто-напросто треснул при попытке поднять его, Трувор осознал, что вглубь лезть не стоит.
Ничего там не сохранилось.
— Так это, — капрал тогда поглядел с жалостью. — На кой они вовсе надобны? Погонщиков всё одно нету. Им платить дорого.
А Трувор не нашёлся с ответом.
Дорого, да. Но ведь деньги выделялись! Он проверял, там ещё, в столице. И по отчётам выходило, что выделялось очень даже немало. И по отчётам же тратились они должным образом, на закупку продовольствия, зарядку камней, ремонт и поддержание в должном виде защитного периметра, зарплаты офицерам и солдатам, включая пограничные надбавки.
И две комиссии, включая ту, что прошла три месяца тому, это подтвердили.
Чтоб их всех…
Солдаты? Хорошо, если третья часть от положенного наберется. Да и те или старые, или калеки, или такие, что лучше б их вовсе не было. Офицеры? Ещё печальней.
Из двух десятков — четверо.
Один контуженный, которого по-хорошему давно пора на отдых отправить. Другой — игрок, что скрывается за стенами от кредиторов.
И два алкоголика со стажем.
Чудесно.
А главное, Трувор изначально даже не осознал глубину той задницы, в которой оказался. И с каждым днём желание бросить всё и сбежать становилось всё отчётливей.
Заявить о болезни. Или даже устроить её, что несложно. Сломать руку или ногу, или… не важно. Главное, что потом — в отставку. Внешне будет даже прилично. Только всё одно поймут. Станут говорить, что не справился. Что иного и нельзя было ожидать от баронета. Что у него нет представлений о чести, присущих древним славным родам, но откуда им у тряпичника взяться.
— И когда? — поинтересовался Трувор без особой радости.
— Так… это… — мальчишка подкрался поближе и выдохнул. — Ух ты… жуть какая!
Истинная жуть была не в пропасти, а в каменной громадине, которая медленно умирала. И Трувор даже чувствовал это, как будто взял и успел сродниться.
— Пополнение, — жёстко оборвал он.
— А! Так, сотню вот завтра, а потом ещё две! Тринадцатый иберийский…
Изрядно потрёпанный в схватках с прибрежниками? Переводят? Но хоть что-то. Правда, тотчас мелькнула мысль, что где из размещать, если одна казарма давно отошла под склады. Во второй протекала крыша, а дожди в горах случались и летом.
В третьей по углам буяла плесень.
Но ладно, склад можно разгрузить, он всё равно пустой, плесень вычистить, а крышу починить. Тем паче бойцы придут опытные, служившие и в куда худших условиях. А с ними, глядишь, и офицеры появятся. Куда хуже другое — чем их всех кормить?
Хотя, какие тут варианты? Овёс пареный цельный или овёс пареный дроблёный.
— Там ещё маги будут! — мальчишка вытянул шею, пытаясь разглядеть что-то за туманом, правда, при этом опасался подходить к краю.
— Маги? — Трувор обернулся. — С тринадцатым?
— Не! Они там вроде как самоходом. Ну, сами приедуть. Эта… оптограмма пришла! Со столицы! А я принимал. Не подумайте! Меня Клынь научил.
— А сам он?
Трувор даже не стал замечания делать, что не след называть офицера Киллиана ДеКао Клынем. Клынь — он Клынь и есть.
— Так… слегка того.
Нажрался.
Снова. И ругать бесполезно. А потому и остаётся, или сидеть без связи, или посадить на оптограф мальчишку, который едва-едва буквы выучил.
Но маги — это неплохо.
Это даже хорошо.
Или отлично? С магами из столицы всё пойдёт быстрее.
Взгляд переместился на пропасть.
— А что за маги не написали? — Трувор перебирал имена, пытаясь понять, кого и за что могли бы сослать в этакую даль.
  
— Написали, ага. Там это… много. Именов! Но я записал! У них фамилия одна! Каэр.
Желание шагнуть в туман стало почти непреодолимым. Как и, главное, чем он так прогневил Всевышнего⁈
  
Глава 18
 
Глава 18 Где речь идёт о некоторых особенностях местного промысла