Настоящий принц для снегурочки

– Меня тоже растила бабушка, – открыл вдруг глаза Иван.
 
Глава 4
 
– Ванька! – счастливо взвизгнув, я бросилась ему на шею. За эти несколько часов молодой мужчина таким близким для меня сделался, словно родным. – Как ты? Болит что-то? Приезжала скорая, врачи сказали, что у тебя обморожение и что тебя нужно греть. Я так испугалась, ты же не дышал почти, бледный такой был. И документов мы у тебя не нашли, а без них в наши больницы лучше не попадать, сам знаешь… – я тараторила и тараторила, вместе со словами выпуская наружу весь страх и напряжение, что сковывали меня.
  
– Уймись, дева! – раздраженно осадил Иван и смерил строгим взглядом. Под воздействием этих стальных, слишком много чего повидавших глаз я оробела, будто сама незваным гостем была, и медленно сползла с мужчины. – Голова от тебя болит. Лучше восстанавливающего эликсира мне принеси или настойку хоть какую-нибудь.
– Только эхинацея есть, – прошептала растерянно. Слезы обиды душили, и бесполезно было саму себя увещевать, что незнакомый человек не должен сразу же воспылать ко мне благодарностью и испытать внезапный приступ симпатии. Это я с ним сидела несколько часов кряду, привязалась, беспокоилась, а он их провел в одиночку в темноте собственного подсознания. – Но она вроде от кашля, – прошептала, отвернувшись, чтобы «принц» не заметил блеска моих набежавших внезапно слез.
– Неси! – приказ.
Меня словно ветром сдуло. Хотелось оказаться как можно дальше от неблагодарного красавца, воспринимавшего любую заботу и добрые дела как нечто само собой разумеющееся. Знаю я такую породу. У нас в институте каждая вторая плачет после пары недель, проведенных в компании местных ловеласов. Три богатеньких буратино, зачем-то наделенных смазливыми личиками, использовали девушек себе в удовольствие, а потом делали вид, что не замечают их страданий, когда все логически завершалось. Но самое для меня удивительное, что место выброшенной за ненадобностью девушки практически в тот же час находилась другая желающая. Все они испытывали свою удачу, рассчитывая сорвать джек-пот, но оставались с разбитыми сердцами и выпотрошенными душами. Ну а я лишь в очередной раз убедилась, что верить самовлюбленным «принцам» ни в коем случае нельзя. Они любят только самих себя, и места в их скудных сердцах больше ни для кого нет.
– Вот, – я протянула успевшему выбраться из-под груды одеял Ивану стеклянный бутылек и стакан с кипяченой водой.
А пока он возился с лекарством, принялась собирать ставшие ненужными одеяла. Точнее, их там было всего два и еще плед, да пара покрывал. Когда вернулась в прихожую, обнаружила пустую тару от настойки и полный воды стакан.
– Ты все что ли выпил? – заглянула одним глазом в узкое горлышко. Ни капли на дне.
– А сколько надо было? – удивленно нахмурился гость.
– Не знаю… – надеюсь, такому здоровяку ничего от растительной настойки не сделается. Не хватало еще, чтобы у него живот разболелся или аллергия пошла. – Ну, раз тебе уже лучше, – от накатившего вдруг смущения я мяла в руках маленькую декоративную подушку, которую определила под голову Ивана, когда тот лежал без сознания, мямлила и смотрела строго на носы своих пушистых розовых тапочек. Прихожая отчего-то стала казаться еще теснее, чем есть, а воздух, хоть радиатор и был выключен – удушающе горячим. – Не смею больше задерживать. С наступающим Новым годом, счастья, здоровья и все такое… Благодарностей не нужно.
В повисшей тишине было слышно, как стрелки бабушкиных настенных часов отсчитывают неловкие мгновения. Я усердно полировала взглядом тапочки и черные точечки на линолеуме, Иван же не подавал признаков жизни.
– Если тебе нужны теплые вещи, могу поискать – у меня что-то осталось от отца, – снова раскрыла я рот, не выдержав давящей тишины. – Или такси могу вызвать, мой телефон зарядился. Деньги как-нибудь потом по номеру телефона перешлешь, – договорив, я сообразила, что красавчик может подумать, будто я насильно ему свои контакты впихиваю с расчетом на продолжение знакомства. Поэтому быстро поправилась: – Хотя, не нужно ничего возвращать, считай это новогодним подарком, – для убедительности я замахала руками. – Так какой у тебя адрес? – спросила, вцепившись в телефон, как в спасательный круг. Так хотя бы можно было не придумывать мучительно причину, чтобы не смотреть на ставшего таким далеким и неприступным Ивана.
Я открывала приложение, сумбурно тыкала не туда пальцем, пытаясь поставить верную геолокацию…
– Мне некуда здесь идти, – ворвался в охваченное паникой сознание холодный голос. – Я – путник и прошу у тебя приюта, дева.
– Елизавета я, – поправила нервно.
– Ты предоставишь мне ночлег, Элис? – голос Ивана звучал серьезно и слишком неподобающе для явно насмешливых фраз.
Я по-дурацки хихикнула. Вспомнила, что в старину действительно путникам не принято было отказывать и ляпнула, гнусавя:
– Девушка, а вы не подскажете, сколько времени, а то так кушать хочется, что просто переночевать негде.
– Поесть бы тоже не мешало, – был мне ответ.
Похоже, с чувством юмора у красавчика тоже беда.
 
Глава 5
 
Иван почувствовал себя неважно прямо во время нехитрого ужина. Курица с картошкой были отставлены в сторону, как и салат из свежих овощей. Я сначала подумала, что не угодила плебейскими блюдами тонкому вкусу ледяного красавца, но он, медленно моргая, спросил:
– Где тут у тебя прилечь можно?
Язвительное замечание насчет коврика в коридоре проглотила – слишком уж болезненно и беззащитно выглядел мой гость. Пришлось, как и обещала, стелить ему диван в гостиной. Я даже разложила старенький механизм «книжку», оценив внушительную фигуру Ивана. Настоящий ведь русский богатырь, а все туда же – Айвэн… Не понять мне этого!
«Принц» уснул едва только его голова коснулась подушки. Я послушала на всякий случай дыхание Вани – его грудная клетка мерно поднималась и опускалась – и, погасив везде свет, отправилась к себе.
– Вот и настало твое время, – сообщила негромко пижаме с изображением Микки в рождественском колпаке, которую мама прислала еще в том году.
Хоть Иван, тяжело сопевший в соседней комнате, не представлял особой опасности, спать в короткой футболке, как я привыкла, было некомильфо. Я залезла под одеяло, повозилась, устраиваясь, в ставшей вдруг неудобной постели, а потом долго смотрела в окно. Крупные снежинки обещали к утру превратить город в сказочное белоснежное королевство, с непроходимыми дорожками и сугробами в половину человеческого роста.
Протяжный стон заставил вздрогнуть. Сначала я подумала, что кому-то из соседей стало плохо, но, когда звук усилился, сообразила, что его источник находится гораздо ближе – а именно в соседней комнате. Резко подскочив, я помчалась к Ивану. Мужское тело, раздетое до странного фасона трусов, металось по дивану. Поверх влажной кожи на груди и боках мерцали в свете уличных фонарей серебристые чешуйки. Все мышцы молодого мужчины были четко прорисованы, словно слишком напряжены и натянуты.
– Я не отдам вам Лиама! – рычал Иван кому-то неведомому. – Вашей семейке не видать трона Винтерии! Я знаю, что виноват в гибели Райны, и никогда мне не смыть этот позор со своей совести, но Лиама вы в любом случае не получите!
– Вань, Ваня, – я осторожно коснулась его плеча и тут же отдернула руку. Мой гость горел, словно был тем самым старым радиатором. – У тебя жар, Вань, – я положила ладонь на мокрый лоб, откинула слипшиеся пряди с лица.
Иван не просыпался. Продолжал бредить и бросаться из стороны в сторону. Я побежала на кухню, шлепая босыми ногами по полу и собирая локтями все углы, но боли не чувствовала. Распотрошила коробку с лекарствами, нашла жаропонижающее и растолкла в ложке. Ссыпала в кружку, добавила воды. Обратный путь проделала аккуратнее, чтобы не расплескать лекарство. Держать голову Вани и вливать ему в рот лекарство оказалось тем еще квестом, половина пролилась, намочив простынь, но, пропитанной потом, ей уже было все равно.