Из пыли и праха

Да, неплохой выдался сезон.
Они проскользнули через залитый водой двор, спустились по вымощенной булыжником лестнице и нырнули под арку в дверной проем. Первым шел Майка, за ним Тимна с докторской сумкой, набитой банкнотами и монетами, последней же двигалась молчаливая Пруденс. По гулкому каменному туннелю, от стен которого отражался всплеск воды, они дошли до второго поворота, освещенного отблеском прикрепленного к стене далекого факела.
  
Наконец послышался глухой рокот воды. Из ниши в стене высунулся бородатый великан в потрепанной шляпе и с дубиной в руке.
— Он ждет вас, — прорычал верзила.
Дети не удостоили его даже взглядом.
Свернув за угол, они спустились по узкой скользкой деревянной лестнице и вышли к окутанному дымкой ревущему потоку.
На самом деле было два Лондона. О втором мало кто знал. Первый был тесным, освещенным газовыми фонарями переплетением туманных улиц, на которых даже ночью толпились люди, слышался грохот колес по мостовой и раздавались голоса. Это был город многочисленных заводов и предприятий, город пристаней и паромов над мерцающей Темзой, у которых теснились пришвартованные баржи и пассажирские суда. Это было яркое и живое средоточие людской суеты, пусть и с изрядной долей грязи, — Лондон, который знал весь мир. Столица Британии, жемчужина современного мира, сердце империи и власти.
Но внутри этого города скрывался второй, Лондон всех оттенков серого.
Изнанка, как называли это место его обитатели. Город изгнанников из Карндейла или тех, кто не жил в нем, но так или иначе утратил свой талант… Город, расположенный в конце кривых переулков, в обшарпанных дворах, на деревянных ступенях в двух прыжках от Темзы, где ходили только мертвецы, за сырыми стенами подвалов и под разрушающимися сводами туннелей. Город головорезов, карманников, алкоголиков и отбросов. После того как несколько месяцев назад убили Рэтклиффа Фэнга — того самого Фэнга, присматривающего за изгнанниками на верхних улицах, слишком слабыми, жалкими или морально не готовыми, чтобы спуститься к Водопаду, — число местных обитателей возросло. Теперь это был целый преступный мир со своими лоточниками, продавцами пирожков и нищими. И всем этим заправлял изгнанник-затворник, повелитель бедняков, человек, который шестнадцать лет почти не ступал на верхнюю землю. Клакер Джек — так его называли. И средоточием его империи была огромная подземная пещера с бурлящей водой, веревочными мостами и освещенными фонарями нишами, которую шепотом называли Водопадом.
Вот и сейчас Майка подошел к краю обрыва, устремляя свой взор на ревущий поток воды. Водопад здесь соорудили в конце 1860-х, еще до его рождения, для обслуживания многочисленных механизмов и разветвленной сети строящихся тогда каналов. Но планы изменились, у насосной станции построили фабрику Эбби-Миллс, и каналы пришлось перекладывать заново. От былого проекта осталась только эта огромная куполообразная подземная полость из кирпича и камня, похожая на собор Святого Павла, с теряющимся во тьме потолком. Высоко под куполом встречались три потока, вытекавшие из каналов с поднимающимися и опускающимися воротами, и сточные воды устремлялись вниз, на содрогающийся выступ, переливаясь из которого падали в бездну провала. Говорили, что если бросить туда монетку, то она выплывет в Темзе.
Провал окружали платформы, сооруженные на опасно покосившихся опорах, соединенных лестницами и деревянными переходами. В самом центре провала, над водопадом, как сердце этого подземного мира, висела гигантская платформа с рядами трибун для зрителей, окружавших металлическую клетку. Закрытый решетками проход вел от нее к отдельным камерам в стене. На трибунах постепенно собирались люди.
Тимна уже начала перебираться через пропасть по шаткому мостику, и Майка поспешил за ней. Высоко вдоль стен тянулись деревянные подиумы и веревочные лестницы, ведущие в туннели с железными дверями. На кронштейнах, насколько хватало глаз, висели факелы, похожие на маленькие огненные звезды. И повсюду во все стороны расходились веревки. На них висели платформы и грузы, ими были перевязаны балки, через них в виде палаток были перекинуты куски брезента, под которыми изгнанники занимались своими нечистыми делами, продавая эль или краденые вещи.
Конечно, не все, кто скрывался в полутьме Водопада, когда-то были талантами. Настоящих бывших талантов здесь было не так уж и много. Майка подозревал, что большинство здешних обитателей — это бедняки; одних привлекали опасность и необычность этого места, другие попали сюда в результате разных обстоятельств и застряли здесь, словно мухи в патоке.
Его это мало заботило.
— Глупое мужичье, — пробормотала Тимна.
Начинался первый бой за ночь. Через маленькую железную дверь в клетку вошел бородатый боец без рубашки, весь покрытый татуировками. Даже с такого расстояния обращали на себя внимание его огромные кулачищи. Зрители в нетерпении кричали. В дальнюю сторону от клетки шел еще один проход с дверью, контролируемой сложной системой канатов и шкивов. Судя по всему, ради того, что скрывалось за этой дверью, и собралась беспокойная публика.
Долгое время казалось, что ничего не происходит. Боец оставался на месте и выглядел гораздо спокойнее многих из тех, кто размахивал руками и вопил во все горло на трибунах. А потом, после громкого хлопка, по дальнему проходу пролетело что-то белое и размытое, пролетело и взмыло прямо под потолок клетки, где и зависло, раскачиваясь и пощелкивая длинными и острыми как иглы клыками на уродливом вытянутом лице. Толпа заорала в знак одобрения.
Это был лич, насколько знал Майка. Личный питомец Клакера Джека, присвоенный им много лет назад после того, как прежний хозяин лича умер. И через несколько минут это существо разорвет бойца на куски.
В скуке Майка отвернулся. Пруденс бросила на него настороженный взгляд. Тимна по-прежнему завороженно смотрела вдаль, держа в руках докторскую сумку.
— Хватит пялиться, пойдем уже.
Оставив бой позади, они двинулись дальше — наверх по широкому каменному выступу, который привел их к каморке с окнами над карнизом. У входа стояли двое крепких мужчин в красных жилетах. Внутри за длинным столом из орешника сидел сам Клакер Джек.
— Опаздываете, — сказал он.
Он совсем не походил на человека, управляющего империей. Желтую кожу у рта и на горле покрывали небольшие красные язвы. Над глазами спутанными прядями свисали сальные седые волосы; облачен он был в жилет с несовпадающими пуговицами. Сидел Клакер Джек боком, скрестив ноги в покрытых застарелыми пятнами от еды брюках.
Он поднял свои древние глаза на вошедшую в помещение троицу. На изрезанном шрамами лице застыло выражение очень старого, очень глубокого сожаления. Снаружи доносился рев толпы.
— Ваш питомец сегодня в прекрасной форме, — сказал Майка.
— Угу, — фыркнул Клакер Джек. — Толпу развлекает.
— Мы получили вашу плату, мистер Джек, — сказала Тимна, ставя сумку на стол. — Долю Аббатисы мы уже забрали.
Клакер Джек даже не пошевелился, чтобы открыть сумку. Казалось, она нисколько его не заботила.
— А владелец?
— Он получил должное… наказание, — кивнул Майка.
Он вытянул ладонь, на которой лежало отрезанное ухо, и тут же сжал кулак. Не отрывая взгляда от предводителя отбросов, он добавил:
— Наказал его своим ножом.
— Ну что ж. Неплохо.
— Говорят, нас вызывали еще по какому-то делу, — сказала Тимна.
Все это время Пруденс, как всегда, молчала.
Клакер Джек медленно переводил взгляд с одного на другого, облизывая влажным языком губы.
  
— Ваша Аббатиса захочет кое о чем узнать. Я получил письмо от Рут. Она до сих пор в Эдинбурге и еще не нашла тело повелителя пыли. Точнее, его весьма своеобразную пыль.
— Бесполезная женщина, — пробормотал Майка, ненавидевший Рут, ненавидевший ее снисходительность, ее сухую шелушащуюся кожу.
Он не доверял ей. Однажды он проследил за Рут до Биллингсгейта, где она встретилась с темноволосой девушкой в алых перчатках и с иностранной монетой на ленточке у горла. Обе они двигались по переулкам украдкой, будто разбойницы. От той девушки за милю несло талантом.