Дороги мертвецов (ЛП)

Мои зубы стучат друг о друга, заглушая мой ответ. Душ выглядел таким устрашающим, когда я приехала; Я не знаю, смогу ли я с ним справиться. Я боюсь что-нибудь сломать.
— Мне нравится холод.
— Однако это вредно для тебя, — возражает он.
Неся меня обратно в спальню, Энцо плечом распахивает дверь ванной. Внутри меня ждет блестящая современная ванная комната. Плитка из темного сланца сочетается с серебристой отделкой, пространство вращается вокруг душевой кабины.
  
Он усаживает меня на столешницу рядом с раковиной. Протесты застревают у меня в горле, когда Энцо начинает разматывать грязные бинты, покрывающие мои ноги, его челюсть крепко сжата.
Прикосновение его пальцев к внутренней стороне моих лодыжек вызывает электрический разряд, пробегающий по моему позвоночнику. Я чуть не ахаю вслух от непривычного ощущения. Это как будто он поражает меня крошечными, восхитительными разрядами молнии.
— Твои ступни хорошо заживают, — бормочет он, осматривая мои ступни. — От воды может защипать в более глубоких порезах.
Отбрасывая грязные бинты, он снова поднимает глаза, чтобы встретиться с моими. В нем есть намек на нервозность, озадачивающий контраст с абсолютной серьезностью его физического присутствия. Мне удается пожать плечами.
— Боль меня не беспокоит.
— Меня это беспокоит. — Рука Энцо скользит вверх по моей ноге, прежде чем он осознает и отдергивает ее.
В последнюю секунду я хватаю его за запястье. Энцо выглядит пораженным тем, что я продолжаю контакт. Я чувствую себя рядом с ним так комфортно, как никогда раньше.
Подсознательно я жажду близости, отчаянно пытаюсь избежать сокрушительной пустоты от того, что снова останусь одна. Вот тогда плохие мысли возвращаются. Я сделаю все, чтобы держать их на расстоянии.
— Я переживала гораздо худшее, — шепчу я, мой большой палец касается ровного биения его сердца.
— Это не то утешение, о котором ты думаешь, малышка. Выжить — это одно. Это начало твоей настоящей жизни.
Вырывая свою руку из моей, он прочищает горло и идет включить душ. Вода каскадами стекает с серебряного диска на потолке, горячие брызги создают в ванной клубы пара.
— Как это работает?
Энцо бросает на меня быстрый взгляд.
— Потяни за этот рычаг, чтобы отрегулировать температуру, и за этот, чтобы выключить. Не обожгись.
Я загипнотизирована водопадом, заключенным в кусочки матового стекла. Это похоже на мой собственный ливень. Я была бы вполне счастлива провести здесь весь день.
— Я поищу свежую одежду. — Энцо отступает к двери. — Размер Лейтона должен подойти тебе, пока мы не отправимся за покупками.
— Я прекрасно оденусь в любую из ваших. Никаких покупок не требуется.
— Тебе нужна одежда, туалетные принадлежности, все необходимое.
— Мне ничего не нужно, — пытаюсь я снова.
— Почему ты сопротивляешься мне из-за этого?
— Ты дал мне достаточно.
Когда я думаю, что Энцо собирается сдаться и вернуться к тому нежному гиганту, которого я знаю, он снова сокращает пространство, между нами. Выражение его лица бурное, когда он медленно, намеренно обводит взглядом все мое дрожащее тело.
— Это было тогда, а это сейчас. Тебе нужно все. Я, черт возьми, достану это для тебя, и ты, черт возьми, будешь это носить. Поняла?
Я отказываюсь прерывать зрительный контакт.
— А если я этого не сделаю?
— Я не привык к этому слову, Харлоу. Ты скоро научишься. В этом доме мы сами заботимся о себе.
Бросив последний многозначительный взгляд, он оставляет меня в покое. Мое сердце грозит вырваться из грудной клетки, когда я смотрю вслед его удаляющейся спине. То, что мной командует Энцо, отличается от тех приказов, которым я была вынуждена подчиняться раньше.
Укоренившаяся потребность подчиняться присутствует, но без всепоглощающего притяжения страха. Я знаю, что он не причинит мне вреда. Внутри него нет тьмы, плюющейся и корчащейся в попытке вырваться. Я научилась хорошо чувствовать это.
А Хантер, он совершенно другая загадка. Я совершенно уверена, что он ненавидит меня до глубины души, даже после того ограниченного времени, которое мы провели вместе. Я нужна ему только для информации.
Что произойдет, когда я отдам это ему?
Когда закончится их защита?
Эти мысли преследуют меня, пока я прячусь в душе, выставив загипсованную руку за дверь под неудобным углом, чтобы она не намокла. Там выстроились в ряд всевозможные бутылочки, так и просящиеся, чтобы их понюхали.
Я умываюсь снова и снова, пробуя каждый аромат и смакуя ароматный пар. Смыть шампунь с волос одной рукой — непростая задача. Они скручиваются в тугие узлы.
Вывихнув руку, пытаясь дотянуться до кончиков, я сдаюсь. Мыть голову водой из бутылки было проще, чем это. Пастор Майклс иногда предлагал мне роскошь искупаться, обычно, когда ему был противен запах, исходящий из моей клетки.
Избегая смотреть в запотевшее зеркало, я выхожу и нахожу пару темно-красных спортивных штанов, оставленных на кровати. Они слишком длинные, сбиваются вокруг моих лодыжек, когда я надеваю белую футболку большого размера.
Мои ступни болят, но процесс заживления уже начался, поэтому я не утруждаю себя перевязыванием. На мое птичье гнездо из волос надежды нет. Я пытаюсь распутать их пальцами, спускаясь обратно по лестнице.
На улице все еще идет дождь, скрывая зимний день в тумане и сумраке за большими эркерными окнами. После того, как я осторожно спускаюсь по лестнице, до меня доносится чей-то визг.
— Черт, горячо.
— Ты так думаешь? Тостер не делает его холодным, гений.
— Гребаное спасибо, Хант. Придурок.
— Всегда пожалуйста. Назовешь меня так еще раз, и я скажу твоему надзирателю, что ты почти каждую ночь пил до рассвета.
— Не смей. Я не прочь убить тебя во сне.
Повернувшись ко мне спиной в рубашке, Хантер сидит за барной стойкой. Впервые я замечаю темные чернильные разводы, выступающие у него на шее. Я и не знала, что у него есть татуировки.
Замысловатый узор незаметен сквозь синюю ткань. Его каштановые волосы сегодня распущены блестящими волнами, дополняя костюм грифельного цвета.
— Привет, — говорю я неловко.
Он вздрагивает, когда я, прихрамывая, вхожу, окидывая меня долгим взглядом. В его руках сложенный лист бумаги. Требуется мгновение, чтобы слово встало на свое место. Газета. Я знаю, что это.
— Господи Иисусе. Это хлопья.
Крутанувшись на месте, глаза новичка вспыхивают от удивления. Он одет в обтягивающие спортивные штаны и облегающую футболку, подчеркивающую его загорелое, поджарое тело. Он ниже ростом, чем двое других, но коренастый и хорошо сложенный.
Я обращаю внимание на толстые шрамы на костяшках его пальцев, контрастирующие с детской улыбкой на его губах. Его волосы лохматые и очень отросшие, закрывающие уши легкими завитками точно такого же оттенка, как у Хантера.
Облокотившись на стойку для завтрака, он смотрит на меня с весельем, пляшущим в его зеленых, как лес, глазах.
— Ну, если это не Златовласка. Воскресла из мертвых!
Хантер фыркает, возвращая свое внимание к газете, отстраняя нас обоих.
— Я не знаю, что это значит.
— Она говорит! — Он расплывается в большущей улыбке. — Я Лейтон, более симпатичный брат Хантера. Извини за... ну, ты понимаешь. Той ночью.
— Пытался залезть ко мне в постель?
Его непринужденная улыбка становится шире.
— Да, это.
— Тебе повезло, что Энцо тебя не нокаутировал, — комментирует Хантер. — Или хуже. Он был в полном праве застрелить тебя.
Лейтон гордо напрягает бицепсы.
— Думаю, я мог бы справиться с ним. Что скажешь, Харлоу? Думаю, я предпочитаю Златовласка. Ну, знаешь, девушка, которая вламывается в дом и спит в кроватях медведей?
  
Я задыхаюсь от разреженного воздуха. Понятия не имею, о чем он разглагольствует. Лейтон дерзко подмигивает мне и возвращается к приготовлению завтрака, напевая себе под нос.
Не видя другого выхода, я сажусь на пустой барный стул рядом с Хантером. Я могу сказать, что он изучает меня поверх газеты, когда я морщусь, садясь. Лекарства, которые я проглотила наверху, еще не подействовали.