Перо и штуцер (СИ)

Мастер улыбнулся краешком рта, аккуратно свернул чертёж и положил его в кожаную папку. В его глазах мелькнуло что-то вроде уважения, или, может, просто азарта изобретателя, которому наконец-то дали возможность работать не по старинке, а по уму.
А я знал: даже если сейчас мы сделаем лишь первый шаг — маленький, робкий, — он станет началом большого пути. Пути от кривых стволов к точным орудиям, от страха перед новым — к силе, которая изменит лицо русской артиллерии
  
Скоро я поехал домой, в усадьбу.
— Шаг! Шаг! Ровнее! Пороховщиков, твой плутон вышел из линии! — такие крики раздавались по округе, когда я прибыл на тренировочные площади своей усадьбы.
На следующий день после моего приезда в Москву, не самой лёгкой встречи с боярами и патриархом, с ещё более сложной встречей с государем на его пирушке, душевными посиделками и страстными полежалками с семьёй и с любимой женой… и после того, как я посетил Пушкарский приказ, мы отправились к себе, в усадьбу.
Как бы мне ни было хорошо и душевно находиться в отчем доме, видеть матушку, поддерживать сестрицу с её подготовкой к свадьбе, которая состоится в мясоед после Пасхи, хотелось какой-то независимости.
А с родителями рядом никогда этой самой независимости, собственного суверенитета, не добьёшься. Для родителей их ребёнок всегда будет оставаться маленьким, даже если перерос своего отца и в чинах, и в росте, и в благосостоянии.
Кроме того, я хотел лично услышать все отчёты по сельскому хозяйству, собрать своих управляющих, наметить на месяц работу на зимний период, ну и всё остальное, что связано с ведением хозяйства в моих поместьях. Делать это нужно было у себя, и не в Москве.
Еще я собирался сделать что-то вроде школы для приказчиков других помещиков. Вот соберём весь тот опыт, который уже имеем, наметим необходимые дела на весну и лето, поймём, сколько зарабатываем денег и сколько можем… и будем делиться опытом.
Много работы. Но она в удовольствие, особенно, что дома, в своей усадьбе, можно не оглядываться на то, слышны ли стоны, или скрипы кровати. Дома нам с Анной можно со всей страстью любить друг друга.
— Они так кричат и так стреляют громко, что определённо невозможно находиться в доме, — пробурчала Анна Ивановна Стрельчина.
Я лишь соглашаясь кивнул головой. После той бурной встречи, я имею в виду, когда мы остались уже наедине, я был готов прощать своей жене всё или почти всё. А она и рада стараться: то ей это не нравится, то ей не по душе иное.
Мне есть с чем сравнивать. Я имел уже не только свою жену в своих объятиях, но и трёх прелестниц, которые должны были считаться, наверное, профессиональными любовницами, раз уж не только красивые, но и в гареме далеко не последнего чиновника Османской империи.
Но… моя Анька всем этим трём шкурам фору ещё даст, как правильно мужика любить. И нет, это не преувеличение. Я, уставший, в какой-то момент был готов уже лечь спать, обняв, конечно же, при этом жену, но когда она взяла в свои руки… и меня, и ситуацию…
Я до сих пор не могу отойти и жду только того момента, когда мы вновь можем оказаться рядом. Тяжело, когда голова забита этим, а приходится решать много дел, важнейших, судьбоносных для российской державы.
И всё-таки я позволил себе не согласиться.
— Голубая моя, уже то, что они тренируются неподалёку от нас и усадьбы, делает эту усадьбу неприступной для любого злодея. А ты знаешь, что ещё не все враги убиты, да и не будет такого, чтобы врагов и вовсе не было. Любой человек, который находится на вершине власти, всё равно имеет врагов, может, всего лишь завистников, но тех, которые готовы вцепиться ему в глотку при первой же возможности, — выдал я целую лекцию.
А что касается того, что она слышит звуки выстрелов, так это неправда. Здесь отрабатывают шагистику, здесь же силовые упражнения, полоса препятствий, а вот стрельбище сильно дальше. Куда здесь стрелять, если рядом находится ещё и маслобойня, и строится сахарный завод? Зевак хватает каждый день, еще кого зацепят.
— Пошли домой! — сказал я, когда мы находились уже во дворе усадьбы и слуги разгружали кареты.
Повелительно, как настоящая боярыня, жена махнула рукой нянькам, те похватали люльки с детишками, и гуськом, образовывая целую процессию, а у двух сыновей была сейчас целая дюжина мамок, пошли домой.
Я с некоей грустью посмотрел на тренирующихся бойцов. Может и мне было бы в пору позаниматься? В моём, стрельчиновском, учебном полку готовили отнюдь не линейную пехоту, как могло бы показаться, если смотреть на учения прямо сейчас.
Нет, в этой учебке, которая, может, и уже называется полком, но на самом деле здесь обучаются всего лишь три сотни бойцов, учат, прежде всего, диверсантов, ну и универсальных бойцов, которые могут осуществлять операции, подобные тому, что мы учили в стамбульском порту.
Так что, если разобраться, то здесь и сейчас рождается, по сути, новый род войск. Да, сродни тому, как могут действовать казаки, но, смею надеяться, — мои бойцы ещё более профессиональны, дисциплинированны, готовы к любому бою.
Именно поэтому сейчас и отрабатывается линейная тактика, чтобы, если уже придётся, быть готовыми и к ней. А ещё все эти построения, манёвры — всё это в значительной степени организовывает и сплачивает подразделение. Каждый знает, каково на вид плечо товарища.
Мы зашли в наш терем. Рядом строился дворец, не такой, конечно, масштабный, как это будет в Преображенском, или как в иной реальности построил Ораниенбаум Меншиков, но что-то вроде похожего на то, как выглядела Ропша. И то, по местным меркам, это будет грандиозное здание.
Не совсем обычное. Тут соединятся сразу три стиля: классический с колонами с большим крыльцом; барокко, с лепниной и двумя башнями под виленский стиль; русский, с открытой кирпичной кладкой части дома, окон «под кокошник».
Понимаю я, что это словно бы сову на глобус натягивать. Но я хотел найти собственный русский стиль и в архитекторе, чтобы он отвечал нынешней моде и будущей, но с другой же стороны, был нашим, с традициями. Вон, как в покинутом мной Китае, или Японии.
Но пока мы жили в деревянном здании, бывшем охотничьем домике царя Алексея Михайловича. Пристройку большую к этому терему сделали. Места хватало, но сравниться такая усадьба с тем, как живут виднейшие бояре Руси, не может. А в Московской моей усадьбе нынче Изба Стрелецкого Обчества.
Как только зашел в дом, повеяло чем-то своим, родным, таким близким и нужным.
— Умница ты моя, — сказал я, проходя мимо комнат, наблюдая идеальную чистоту и порядок.
Удивительное сочетание, где, казалось бы, что вещи стоят каждая на своём месте, не видать ни одной пылинки, при этом от всего этого веет не какой-то канцелярщиной, музеем, а домашним уютом. Уверен, чтобы подобное создать, нужно не просто постараться ручками или раздавать команды прислуге, но ещё и душу вложить.
Мы подошли к большой спальне, где стояли две кроватки, тут же и наше семейное ложе.
Видя моё некоторое недоумение, Анна поспешила оправдаться:
— Детишек переселим, — сказала она.
Я хотел было возразить, но понял, что да — это будет правильнее. И не потому, что я нерадивый родитель, и даже не потому, что в этом времени не принято много времени уделять детям, ибо родители заняты своими делами. А потому, что так будет правильно и у наших детей целый отдельный штат сотрудников. Они не заменят родителей, но хотя бы позволят родителям высыпаться и не потерять свой высокий социальный статус.
И то, что я хотел бы прямо сейчас сделать со своей женой, а потом еще раз… еще… Было бы в моём понимании неправильным, если бы рядом были дети. Даже если они ещё ничего не понимают и даже не могут сказать, чего это папа так маму наказывает. А маму… я бы наказал.
  
Я взял у одной из мамок Алексея себе на руки. Как же я всё-таки не заметил, что он абсолютно на меня не похож. И глаза не мои, и волос точно не мой. Там, в Речи Посполитой, когда я выкрал этого мальчугана не рассмотрел это. И вовсе казалось, что все малыши похожи… Ну а если искать схожесть, то найдешь обязательно. Но кого же Алексей мне напоминает?