Перо и штуцер (СИ)

Но и доверять им без оглядки нельзя: у этих людей, у многих из них, того же самого Шеина, очень много земель, много крестьян, и он имеет немало серебра со своих поместий. А где есть серебро и желание как-то навредить власти, там это и происходит.
— С чего, генерал-лейтенант, ты влезаешь в дела мои? — ворчал голова Пушкарского приказа, едва сдерживая раздражение.
Его пальцы нервно теребили край парчового кафтана, а взгляд скользил по комнате, словно ища поддержки у стен. Он терялся. Не знал, как вести себя. Наверняка, не шла бы слава обо мне впереди моего грешного тела, так Шеин решил бы и батогами гнать меня.
  
Вряд ли бы получилось, ибо без охраны я не хожу, да и Волот нынче со мной, тот самый стрелец, которого часто за собой тягал Петр, но который очень хочет на войну, а не оставаться телохранителем, пусть и государя. Так что эти батога Шеин бы сожрал лишь за попытку унизить меня. Пусть терпит, раз порядка не нашел в Пушкарском приказе, бывшим самым прогрессивным творением предыдущих царей.
— А нужно начать с того, что Приказ — сие не дела твои, а дела государевы, — в который раз я повторял одну и ту же фразу, стараясь говорить спокойно, но твёрдо. — И если ты глава приказа, то служишь не себе, а царю. А значит, и отчитываться должен не перед своей совестью, а перед теми, кто поставлен над тобой.
Шеин скрипнул зубами, но смолчал.
— Боярин, ты рассмотрел чертежи мои? — спросил я.
Молчание было мне ответом. Как там гласит народная мудрость? Обещанного три года ждут? Вот и получается. Правда, нынешний глава Пушкарского приказа обещаний не давал, а мастер Григорий Вяткин обещался. Вот только главный пушкарский мастеровой занедюжил, захворал. И… Пушкарский приказ, словно бы и держался только на Вяткине, замер, анархия становилась абсолютной.
Впрочем, после Андрея Винниуса, родоначальника Пушкарской школы, Григорий Вяткин и был олицетворением русской инженерной мысли. И да, он молодец. Но плохо, что только на одном, ну на двух людях держится такая машина, как Пушкарский приказ. Вяткин-старший между тем, торговец, мастеровой, но не административный работник, не может навести порядка, которого достоен Пушкарский приказ.
На самом деле, я был сильно удивлен, что тут собраны ну просто по нынешним временам, колоссальные кадры, профессионалы, по числу, уверен, не меньше, чем в той же Франции. Вот, для примера, оружейники: Рожок — он же Дмитрий Осипов, Афанасий Вяткин, Гришка Оспипов, Томилко Васильев… Станочники, создатели приспособлений для работы тех же оружейников: Михаил Черноруцкой, Федор Кузовлев.
И ведь это я вспомнил так, навскидку. На самом деле, людей много, очень много. И проблема заключалась в том, что порядку нет ну никакого. Мануфактуры должны работать, чуть ли не исследовательские центры можно создавать, мастерские по изобретению…
Мастеровых я насчитал только под тридцать человек. Не рабочих, нет, их больше, своего рода подмастерий и учеников еще более двух сотен. Это цифра выученных на неплохой материальной базе, опытных мастеров, которые знакомы с оружейным делом голландских мастеров.
Так что, как бы не превозносили Петра Великого, хотя я склоняюсь, что он, действительно, был великим. Но и до него многое делалось для будущего величия России. Тут впору бы сказать о западническом влиянии в целом на Романовых, или даже… И Грозный так поступал, и Борис Годунов.
Нет системного образования, но государство умудрилось отбить у церкви оружейное дело и тут как раз преемственность и обмен опытом был. Был… Ибо сейчас ситуация удрученная.
— Ведаешь ли ты, боярин Шеин, что большая часть Пушкарского приказа промышляет на Бронной? — спросил я.
Бронная — улица, где много кузнецов. И не дело мастеровым Приказа там промышлять.
— Да, в твоей жа Стрелецкой гильдии многие. Забрали у меня… сбежали до стрельцов, — явно нервничал Шеин.
— Нет, не в моей гильдии большая часть мастеровых. Не выдумывай. Коли так было бы, так разве же я возмущался? Нет, уже давно бы дело спорилось и разрасталось, — сказал я.
Да, у нас, в Стрелецком товарно-промышленном товариществе уже и школа есть, где обучаем ремеслам, ну и попутно грамоте, основам арифметики, физики, в частности, механике. Насколько можно пока, так и обучаем, привлекая уже даже и учеников из Преображенского, которые проходят своеобразную практику в Стрелецкой школе. Но… школа Пушкарского приказа пока что не хуже нашей, даже и получше будет.
А что касается мастеров… Так они где угодно зарабатывают деньги, но не в Приказе. У бояр на подворьях кузнецами подрабатывают. Это же, как микроскопом гвозди забивать. Вроде, как и можно, но ведь глупейшее из решений.
— От меня-то ты что, любимец государя, ждешь? Разве же пушки не льет Приказ? — чуть ли не взмолился Шеин.
— Что? Сколько пушек? В год с десяток? Да еще и украшательством занимаетесь по полгода? Нет, нам нужно в месяц сто пушек, — сказал я.
— Сколько? Ты с дуба не рухнул, случаем, Егорий Иванович? — Шеин, казалось, сейчас задохнется от негодования.
— Сто… На всех заводах разом кабы не меньше было. Токмо в войсках нужно тысяча пушек. А после еще и крепости оснащать. И это без учета того, что на флот…
— Да уймись же ты… Вот не ведал бы, что уже спорятся дела у тебя, то не обессудь — прогнал бы. Ибо речи не мужние сказываешь, — Шеин встретился с моим жестким взглядом.
Я был готов идти на конфронтацию. Тем более, что все знают нынче и о том, что государь назвал меня графом и что даровал шубу с плеча, что до сих пор является своего рода орденом, как в Советском Союзе «Герой».
Знают, что бражничал я в малой компании царевой — а это становится чуть ли не альтернативной Боярской Думе. Когда тот же Лефорт, не будучи боярином, да и невместно им стать, обладает властью, как тот же боярин Романов. То есть малым влиянием, но при Думе Романов.
А еще не прошло мимо заинтересованных лиц, что уже делятся не пришедшие обозы, и с кем надо, с тем я делюсь. Потому-то и вышло, что вместо того, чтобы напасть на меня и разорвать в клочья, мне сохранили и жизнь, и власть, пусть и ограничили властью сильных бояр.
Так что и Шеин не мог погнать меня в шею. И не только потому, что я ответку влеплю, да пару передних зубов ему выбью за неуважение, но и по причине, что такое нынче нельзя делать.
— Ссор не хочу с тобой, боярин. Токмо же наведи наряд на приказ свой. Не сдюжишь? Так я это сделаю. Пушки нужны и вот такие, — сказал я и показал рукой на мой же чертеж, который небрежно лежал не на столе… — Отчего парсуна новой пушки моей лежит под столом? Ведаешь ли ты, что коли кто прознает из иноземцев про конструкцию сию, то головы виновных в том слетят с плеч, — строго, повышая голос, сказал я. — Будет ли порядок? Али мне забрать парсуну чертежную и самому все сладить, а государю сказать, что ты не справился?
— Не пужай, — вздыбился, задирая подбородок, сказал Шеин.
— И? Каков ответ? — настаивал я на своем.
Он молчал. Сложно боярам, да еще и таким родовитым, каким считал себя Шеин, признавать свою несостоятельность. Но в данном вопросе я готов был идти на многое.
Ну как же так⁈ Почему созданное мощное объединение не только ремесленников, но и станочников, почти что инженеров, распыляется и влачит жалкое существование. Можно же и по-другому, вложиться деньгами в людей, создать мануфактуры, да лить пушки [ в документах Пушкарского приказа огромное количество челобитных от мастеров, которые жалуются на плохой материальный достаток и многие подрабатывали вне приказа].
— Давай смотреть, Егор Иванович, что на той парсуне. Покличу токмо кого еще, — сказал Шеин.
  
И на том хлеб. Хотя по мне было бы неплохо, если признал бы свою неправоту и, как я на то намекал, попросил бы помощи. Я, может быть, сюда Собакина прислал, или своего братца, Степку. Да и нужно это сделать, поделиться опытом. Все же одно дело делаем — Россию подымаем.
Успели выпить чаю. Этого самого, дорогущего напитка, который не у каждого боярина будет каждодневным напитком. А вот у Алексея Семеновича таковой был. Зеленый, горький, но такой энергетик, что мне аж захотелось на тренировку.