Дон Алехандро и Тайное Убежище (СИ)

— Почему наказал?
— Потому что нам нужно исполнить то, на что нас благословили, иначе мы получим большие проблемы. Неудовольствие Всевышнего выражается по-разному, но всегда ведет к неприятностям. В течение года мы должны помочь моему папе.
— И пожениться?
— Сначала помочь. Потому что выйти замуж я могу только с его благословения.
— А если ваш отец решит, что меня убрать проще, то и благословлять никого не придется? Хитро.
  
— Дон Контрерас, уверена, что вы сумеете убедить отца выступить на вашей стороне. — Она укоризненно на меня посмотрела. — Только не надо говорить, что вы нищий, несчастный и ничего не значащий чародей. Против такой мелочи Охеда и Карраскилья не стали бы устраивать заговор. И Всевышний не стал бы благословлять кого попало. Значит, вы стоите либо на одном уровне со мной, либо выше. Я думаю, вы — наследник короля Мибии, пока не признанный.
— Может, не пока, а вообще, донна Болуарте? — с интересом глядя на девушку, заметил я. Причем интерес теперь был не только по отношению к выдающейся внешности, но и к содержанию. Конечно, намеков прозвучало много, но их еще нужно было сложить в правильную картину, с чем донна прекрасно справилась. — Если до сих пор не признал?
— У него есть выбор? Подозреваю, что наследников у него больше нет. Единственное, что нужно: чтобы вы не попали под интриги Охеды и Карраскильи, и если за вами будет стоять мой отец, то сами понимаете…
Помощь герцога, пусть и заграничного, действительно не будет лишней. Конечно, донна озвучила отнюдь не все, что думала. А она наверняка думала, как красиво будет смотреться на ее прекрасной головке королевская корона. С этим я был полностью согласен, но пока для подготовки этого момента нужно было слишком много сделать, в первую очередь — не умереть. Причем для Исабель это было актуальней, чем для меня. И не только потому, что на нее охотятся гравидийские службы.
— А вы в курсе, донна, что королевы долго не живут?
Уж не знаю почему, но это было действительно так: королевы жили ровно столько, сколько было необходимо, чтобы произвести двух наследников. Подозреваю, что при зачатии использовался некий ритуал, берущий жизненную силу матери. Но только подозреваю, потому что в точности, разумеется, знать не мог: вопросы королевского размножения были тайной за семью печатями, недоступной простым смертным.
Исабель помрачнела. Виртуальная корона на ее голове потускнела и стала не столь привлекательной. Но девушка долго переживать не умела в силу деятельного характера поэтому сразу нашла на кого перегрузить проблему.
— Я в вас верю, Алехандро, — неожиданно фамильярно сказала она. — Если уж вы меня спасли с алтаря на Сангреларе, то вы непременно придумаете, как меня спасти и в случае, если Всевышнему будет угодно, чтобы мы сочетались браком. А если нет… В конце концов, каждый живет столько, сколько ему отмерено. Я же попрощалась с жизнью еще на алтаре.
Хотел было сказать, что донне стоило бы определиться, на кого уповать — на меня или Всевышнего — но вовремя сообразил, что тут Всевышний не для красного словца, а значит, донна пытается заручиться как можно большим количеством союзников для своей длинной и счастливой жизни. А что не говорит открыто… Но так и я не говорю все, что держу в уме.
В комнате постоялого двора изменений особых не наблюдалось. Не считать же за таковое то, что Оливарес теперь не похрапывал, а тоненько посвистывал, но все также во сне. Подумать только, если бы я не спас тогда его от гравидийцев, скольких неприятностей мог бы избежать…
Поэтому появление наше заметил только грустящий Шарик. Заметил он не только появление. Забравшись на плечо, сразу принялся возмущаться:
— Стоит тебя куда-то отпустить одного, и ты сразу цепляешь метки как бездомная собака блох. Причем не простые, а божественные. Да еще и сразу две. Это полнейшая безответственность.
— Они сами, — попытался я оправдаться. — Да-да, я знаю, что сами только кошки родятся. Но первую нам вручили по ошибке, а вторую, когда попытались снять первую.
— Надо воздать хвалу Всевышнему, что вы оставили на этом попытки. На что метки-то?
— Божественное благословение на счастливый брак с донной Болуарте и на освобождение герцога Болуарте.
Шарик вытянул одну из лап и принялся задумчиво изучать на ней коготь, намекая, что нет девушки — нет и меток. Но решение проблем таким способом создает только новые проблемы, причем в геометрической прогрессии. Если герцога Болуарте до сих пор не казнили, то с высокой вероятностью он выйдет на свободу и начнет интересоваться судьбой дочери. И я не исключаю, что поиски приведут его ко мне. И если мечта Шарика по устранению неугодной ему человеческой самки исполнится, то в лице герцога я получу настолько серьезного противника, что проще его будет сразу убить, не дожидаясь пока он во всем разберется. А так — готовый союзник, если Исабель его убедит в том, что это выгодное дело. Пытался же он пристроить дочь за младшего гравидийского принца? Значит, не будет возражать против единственного мибийского. Осталось только придумать, как вытащить отца невесты. На этот счет у меня были мысли, проверить которые я смогу только на Сангреларе. Возможно, это окажется не таким уж сложным делом.
Серхио и Хосефа пришли вскоре после нас, причем навьючен был мой компаньон как грузовой мул. Хосефа, сменившая халат на приличного вида платье, тащила тюки, казавшиеся куда легче, чем те, что были у Серхио.
— Немного одежды прикупили, — пояснила она, когда заметила, что мой взгляд задержался на ее поклаже. — Серхио сказал, что вы, дон Алехандро, не будете возражать, если я прикуплю сменной одежды для себя и донны.
— А для меня? — возмутился проснувшийся Оливарес. — Обо мне вы забыли?
— Вы, дон Уго, подберете что-нибудь по месту.
В этом я был уверен. Если убежище стоит законсервированным, то там и с вещами дона Леона ничего не случилась. А хламида, в которой мне запомнился мой первый учитель чар, ничем не отличалась по покрою от хламиды на Оливаресе, а по ткани, возможно, была и покачественнее. Не выглядела одежда дона Леона ветхой или грязной, а это значит, что у него была как минимум одна смена. Наверное.
Я вспомнил, что сам дон Леон так и остался в своем убежище, а значит, его нужно будет похоронить подобающим образом. На кладбище Бельмонте — единственном доступном нам кладбище. Заодно и на свою могилку посмотрю. А то два раза был — и ни разу не зашел посмотреть. Непорядок.
— Ну разве что по месту, — скривился Оливарес. — Чего ждем тогда? За порталистом послали?
— Вас ждем, дон Уго, не хотели мешать вашему отдыху.
— Да я согласен и не просыпаться, — мрачно сказал он. — Все равно впереди одно беспросветное дерьмо. Кем я был? Крупнейшим и уважаемым специалистом по проклятиям. А кем стал? Беглым государственным преступником.
— Посмотрите на это по-другому, дон Уго. Государственные преступники — это те, кто на нас злоумышлял. И они непременно за это ответят. Серхио, спустись к хозяину постоялого двора, пусть он кого-нибудь отправит с запиской к порталисту.
— Да я сам схожу, дон Алехандро. Во-первых, недалеко, а во-вторых, буду уверен, что он пройдет со мной и не отправит при этом записку в стражу.
— И то правда, — согласился Оливарес. — Нынче ни в ком нельзя быть уверенным.
Интерлюдия 2 
Охеда выслушивал Карраскилью и не мог понять, кто из них сбрендил: он или придворный маг. Да с единственного наследника Рамона Третьего пылинки нужно было сдувать, а не отправлять его от двора подальше на границу. Где его смогли достать и уничтожить. Впору было хвататься за голову, поскольку в данной ситуации Охеда не мог больше ничего.
  
— Я бы понял, если бы это устроил Оливарес. В его возрасте мозги начинают работать причудливым образом. Но вы, дон Карраскилья, вы всегда казались мне разумным человеком.
— Оливарес был очень убедителен, когда просил оставить все это в тайне, — смущенно сказал Карраскилья.