Казачий повар. Том 1 (СИ)

У меня даже глаза заболели, пока я всё это читал. В некоторых словах были ошибки, где-то предложения начинались с маленькой буквы, а где-то стояли совершенно неинтуитивные сокращения. Но общий смысл я понял.
На первых страницах были самые разнообразные рецепты столичной кухни. Все эти миндальные коврижки, новейшие рагу и наливки.
Пролистав в конец книги, я обнаружил уже знакомые мне забайкальские рецепты: жарёха, бурятские буузы. Особенно меня заинтересовали казачьи пирожки. В самом рецепте было написано «казацкие», но я решил простить переписчице эту оплошность.
  
Так или иначе, всё стало понятно. Оригинал книги — не тот, что я держал в руках, а настоящий, печатный — приехал в Забайкалье вместе с первыми декабристами. Поэтому там было множество рецептов куда более дорогих, чем мог себе позволить простой житель этого края: ссыльный ли, казак или старовер. Потом книгу переписывали от руки, передавали от одной семьи декабристов к другой. И постепенно она заполнялась уже местными рецептами из тех продуктов, что легко (или относительно легко) можно было раздобыть в Забайкалье.
Я поблагодарил хозяев и попрощался с ними. Потрепал Василия по голове и вышел на улицу, держа под мышкой поваренную книгу.
Фёдор, скучая, опирался о заборчик. Увидев в моих руках внушительный фолиант, непонимающе покачал головой.
— И как ты его с собой тащить собрался? — вздохнул казак.
— Да как-нибудь утащу, — улыбнулся я.
Федька ничего не ответил. Мы вышли со двора Завалишиных и отправились обратно в казармы. Я же всё не мог отделаться от внезапного озарения… а не рано ли я отказался от мысли, что убийца был один? Телега и слуги, конечно, многое объясняли. Но не всё.
Былое облегчение, что пришло ко мне после смерти Крытина, начало медленно развеиваться, как утренний туман.
Мы подошли к казарме. Я аккуратно завернул книгу в ткань и положил её в свой походный мешок. Потом снова вышел на улицу, уже в одиночестве. Федька присоединился к другим казакам, игравшим в бабки. Кровати те поставили одна на другую, освободив себе место в и без того просторной казарме. На деньги играть было грешно, так что казаки с превеликим удовольствием обменивались щелбанами.
Мне нужно было найти Григория, чтобы поделиться с ним опасениями насчёт подельников безумного Крытина. Я знал, что находится он сейчас в питейном доме, поэтому сразу же направился туда. И успел как раз вовремя.
Стоило мне подойти к заведению, как из дверей вылетел незнакомый мне казак. Вылетел и растянулся на земле. Нос бедолаги был разбит. Следом на пороге появился красный как дьявол Григорий — разве что пар из ушей не валил. Тут же ещё пара казаков схватила его за руки и попыталась оттащить назад.
— Отпустите, вы же сами слышали, что он сказал! — взревел Григорий.
Я решил дать себе минуту на наблюдение за ситуацией, прежде чем вмешиваться. Но казак с разбитым носом поднялся на ноги и заявил:
— А я повторю! Мужик ты обыкновенный, а не казак!
— Слышь, — не выдержал я. — Моего товарища ещё раз так назовёшь…
— Жданов, я сам! — Гришка сбросил с себя пару казаков из отряда Травина и выскочил на улицу.
Тот, что с разбитым носом, не успел среагировать. Кулак Григория снова встретился с его лицом, и во второй раз бедняга тоже не устоял. Он упал на траву, а его приятели уже не стали сдерживаться. Один из них схватил Григория за плечо и развернул к себе. Я бросился на подмогу, но второй казак уже успел ударить Гришку кулаком в живот. Тот согнулся пополам, и в ту же секунду я врезал обидчику в челюсть.
— А ну, разошлись! — закричал кто-то, и мы все повернулись на звук.
К нам приближался уже знакомый мне Иван Терентьев. Тот парень, что сопровождал Травина на обеде у генерал-губернатора.
— Ваня, этот, с Байкала, нашего Борьку уложил!
— Борька за языком никогда не следил! — рявкнул Терентьев. — Рано или поздно должен был получить.
— Ты так не шути, — вмешался казак, ударивший Григория в живот. — Борис, какой-никакой, а свой! Совсем ополоумел, за чужаков вступаться?
— Какой я тебе чужак, — тихо прорычал Гриша. — Я казак, как и ты. Нам в один поход идти.
— Да я лучше бурята с собой возьму, чем мужика с села, — вытирая кровь, произнёс Борька.
Я едва сдержался, чтобы тоже ему не влепить.
«Мужик» всегда было оскорблением для настоящего казака. Вот только донские, кубанские или терские наши братья и впрямь плуг в руки редко брали. Всегда могли военной службой добыть вдосталь средств, чтобы в своё хозяйство батрака нанять. Да и в походы ходили регулярно. Забайкальское же казачье войско было куда беднее. И, хочешь не хочешь, а своё хозяйство приходилось вести самому.
Не всегда, конечно, и не во всякой станице. Но наша была маленькой, стояла посреди нигде, хоть и приписаны мы были к Верхнеудинскому полку. А вот Борька, судя по всему, был потомком тех казаков, что простого «мужицкого» труда чурались.
— Протрезвей, Борис. И завтра приводи за город своих дружков. Мы своего третьим приведём. Стенка на стенку сойдёмся, там всё и решим, — холодно сказал я.
Казаки переглянулись. Прежде чем они успели что-то ответить, Терентьев сказал за них:
— Добро, Жданов. Если ваша возьмёт, я лично прослежу, чтобы Борьке язык укоротить.
Зачинщики бросили на Терентьева затравленный взгляд. Сразу стало ясно, что не хмелеющий Иван Дементьевич у них в отряде человек уважаемый. Я повёл Григория в казарму. На нём не было ни царапины, если не считать ободранных костяшек.
— Вот же гады! Что думают о себе, да? — сказал по дороге Гриша.
— Ничего, собьём спесь, — усмехнулся я.
— Не хочу к нашим, — признался Григорий. — Надо бы себя в порядок привести.
— И то верно. Давай к колодцу сходим, там и потолкуем? Дело есть.
— Про безумца твоего?
— Нашего, Гриша, нашего.
Казак кивнул, и мы пошли к колодцу. Там Григорий умылся и поправил форму — к счастью, в драке ничего не успели порвать. Потом достал глиняную люльку, которой я у него отродясь не видал. Картинка начала складываться.
— Ты что, с терентьевскими в карты играл? — догадался я.
— Соображаешь быстро, — холодная усмешка коснулась губ Григория. — Но я им говорил, что в штосс их сделаю, а они не поверили. Иркутские, корчат из себя не пойми что.
— Грешно это, — беззлобно заметил я.
— Это на деньги грешно, — подмигнул мне Григорий. — А на подарок-то — в самый раз.
— Ты себя обманывай, а Бога не обманешь, — сам не знаю, откуда эти слова пришли ко мне. Наверное, спящий во мне Дима всё-таки весьма серьёзно относился к таким вещам. Григорий только отмахнулся.
Он засыпал в люльку табак из отдельного кисета (тоже, разумеется, честно выигранного в штосс). Гриша вытащил кресало, ловко высек искру и, запалив табак, закурил. Следом, конечно же, сразу закашлялся. Но помотал головой и уверенно произнёс:
— Что там Апостол Павел говорил? Всё дозволено, но не всё полезно.
— Не нам, а коринфянам, — поправил я приятеля. Не обошлось без памяти «носителя», конечно же.
Сам я Библию знал совсем не так хорошо. Гришка примирительно протянул мне люльку, но я отказался — нечего молодое тело травить. Тогда казак спросил:
— О чём поговорить хотел?
— Даже по ёлкам прыгая и на телеге разъезжая, Крытин бы до нашей станицы не добрался так легко.
Гришка кивнул.
— Об том же думал, — сказал он. — Не один он был.
— Если у этого старика были подельники, значит, таких бесноватых может быть ещё много.
— И судя по растоянию, в нашей станице другой орудовал. Значит за Маринку мне поквитаться не удалось, — с грустью в голосе произнёс Гриша. Потом снова затянулся и снова закашлял.
  
— Ты поменьше вдыхай, — посоветовал я.
— Учить меня будешь ещё.
— Есть у меня одно подозрение, Гриша.
— Говори.
— Если убийства, не приведи Господь, продолжатся, то бесноватые и среди наших есть.
— Вздор. Было б так, помогли бы Крытину, — казак покачал головой.