Казачий повар. Том 1 (СИ)

— Чай? — спросил Фёдор.
— Запрещёнку, — ответил Алексей Алексеевич, проходя к нам.
Он обменялся рукопожатиями с Завалишиным. Мы с Фёдором отдали штабс-капитану честь.
— Вы б хоть окна закрывали, когда читаете, — продолжил штабс-капитан, а потом устало кивнул. — Продолжайте, это не моё дело.
Женщина кивнула и снова извлекла книгу. Я попытался приглядеться к обложке. Книга была переплетена заново, и, судя по ветхому состоянию, не в первый раз. Василий продолжил чтение:
  
— Внешнее существование человека похоже тогда на дремоту…
— Что-то знакомое… — пробормотал я себе под нос.
— Не дай Бог, — улыбнулся Алексей Алексеевич, и я про себя проклял его тонкий слух.
— Как встреча с Муравьёвым? — спросил его Завалишин.
— Всё уладили, если ты о Крытине.
— Когда отбываешь?
Мы с Фёдором переглянулись. То, что Алексей Алексеевич обращался к Завалишину на «ты», еще куда ни шло. Но вот то, что тот не выкал его благородию, уже наводило на подозрения. При этом я точно помнил, что в церкви тот обращался к штабс-капитану на «вы», как и положено. И когда только так сблизились?
— Ещё пару дней попользуюсь гостеприимством Николая Николаевича, — ответил штабс-капитан.
Василий между тем продолжал читать:
— Во власти такой вот галлюцинации, д’Ар… д’Артаньян…
У меня глаза на лоб полезли. Но поскольку Алексей Алексеевич говорил о «запрещёнке», я не стал ничего выспрашивать у младшего Завалишина и его матери. Подошёл ближе к штабс-капитану и очень тихо, почти шёпотом, обратился к нему:
— Ваше благородие, а что… «Три мушкетёра» запрещены?
Я даже не знал, что их на русский переводили до советской власти! Штабс-капитан с улыбкой кивнул мне:
— Указом его Императорского Величества Николая I, долгих лет ему здоровья.
Очень хотелось сказать что-то вроде «понял, отстал», но я сдержался. Завалишин к тому времени отложил меха в сторону.
— Кстати говоря, Алексей, — совсем уж панибратски обратился он к штабс-капитану, — ты всё-таки поделишься со мной сокровищем?
— Я же обещал, — ответил тот.
Алексей Алексеевич извлёк из поясной сумки небольшой журнал. Он положил его на стол, и я прочитал на обложке: «Москвитянин».
— Здесь весьма недурственный перевод на русский «Макбета». Михаил Николаевич хорошо постарался, — сказал штабс-капитан.
— Да, я помню его перевод Гёте, — кивнул Дмитрий Иринархович. — Спасибо большое, Алексей. Всё-таки ты золотой души человек.
— Я просто очень ценю образованных людей. За сим откланяюсь.
Он снова обменялся рукопожатиями с хозяином дома, а потом повернулся к нам. Мы с Федей вытянулись по стойке смирно и отдали штабс-капитану честь.
— Казаки, вы больше не в моём распоряжении. Но, может, ещё увидимся. Я обещал вашему приятелю Гордееву журнальчик. Да и тебе, Жданов, на пользу пойдёт.
— Будем рады свидеться, ваше благородие, — по-простецки сказанул Фёдор.
Алексей Алексеевич усмехнулся, кивнул нам и добавил на прощание:
— Помолюсь за вас ещё, казаки.
И с этими словами штабс-капитан нас покинул. Чай между тем был готов. Я пропустил момент, когда на самоваре оказался крупный заварочный чайник, и, отвлекшись на Алексея Алексеевича, не заметил, как и какой чай заварили. Завалишин налил его в пять больших кружек, поставил на стол блюдо с пряниками. Фёдор посмотрел на меня, и я сразу понял, о чём он.
— Дмитрий Иринархович, мы помолимся перед чаем? — спросил я.
— Бога ради, казаки, — улыбнулся он.
— Не по-порядку, — качнул головой Фёдор. — Старший в доме должен молитву читать, а не гости.
— Тоже верно, — кивнул Дмитрий Иринархович. — Господи Иисусе Христе, Боже наш, благослови нам пищу и питие молитвами Пречистой Твоея Матери и всех святых Твоих, яко благословен во веки веков.
Мы перекрестились. Василий сделал это не слишком уверенно, то и дело поглядывая на отца. Значит, молитва в их доме звучала не так уж и часто. После этого мы принялись за чай.
Оказался он на удивление мягким. Не слабо заваренным, а именно мягким. В котелке чай всё равно чуть горчил, а к тому же у этого был интересный привкус «дымка». Я с удовольствием отпил из чашки и улыбнулся. Завалишин положил передо мной пряник. Кивнув в знак благодарности, я откусил кусочек.
Пряник был не обычным, а с изюмом. Я немного подивился тому, что в доме ссыльного Завалишина был изюм, но пряник был слишком вкусным, чтобы открывать рот для глупых вопросов. Зато Федька не удержался:
— Дмитрий Иринархович, а вот… дом рядом с вами, двухэтажный. Он чей?
— Сейчас уже купца какого-то… но он редко там бывает. Купил у моих друзей, когда те поехали на Петровский завод.
— Друзей? — спросил я, с трудом оторвавшись от пряника.
— Нарышкины, — ответил Дмитрий Иринархович. — Елизавета Петровна его ещё в двадцять восьмом построила. А потом следом за Мишкой уехала.
Про Михаила Михайловича Нарышкина я со школьной скамьи ещё что-то помнил. Великий был человек, и тоже декабрист. К счастью, переживший ссылку и вернувшийся потом на государственную службу.
— Слышал, большого сердца человек, — сказал я.
Дмитрий Иринархович кивнул. На пару минут разговоры смолкли. Я спокойно доел пряник и потянулся за следующим. Мне положительно был необходим этот рецепт! Хотя как я в походе печь что-то собрался?.. Второй пряник и вовсе взорвал мои вкусовые рецепторы. То есть в своём-то времени я бы даже не удивился, но в тысяча восемьсот пятидесятых!
О, я был поражён. Вкус был чуть острым, чуть сладковато-пряным, и послевкусие ещё оставалось надолго. Ошарашенный, я поглядел на хозяина дома, потом на хозяйку.
— Дмитрий Иринархович… — сообразил я. — Где вы раздобыли кардамон⁈
— Ого, — удивленно улыбнулась жена Завалишина.
— А казак-то не простой, — кивнул Дмитрий Иринархович. — Я просто очень добрый человек, тёзка. А добрым людям добрые люди всегда помогут.
— И всё же… Дмитрий Иринархович, а можно у вас рецепт попросить? Мне, может, и не удастся в ближайший год у печи постоять, но вкусно же — пальцы откусишь!
Супруги Завалишины переглянулись. Потом хозяин кивнул, а хозяйка вышла из комнаты. Она вернулась спустя минуту, держа в руках старую книгу в кожаном переплёте. Раскрыв её и положив на стол, стала водить пальцем по пожелтевшим страницам.
Книга была рукописной. Посмотрев на это сокровище, я не поверил своим глазам. Это было до безумия похоже на «Поваренную книгу декабриста», о которой мне рассказывали в кулинарном техникуме. Вот только в моём времени эта книга хранилась в каком-то музее…
 Глава 15 
Фёдор уставился на меня.
— Митька, ну если ты решил рецепты вычитывать, то я пойду, наверное? А то это надолго, — сказал он.
Я на секунду отвлёкся от книги, глянул на друга и подумал чуток:
— Дай мне чутка времени, ладно?
Федька кивнул. Он быстро распрощался с хозяевами, явно не желая слушать про готовку. Конечно же, я был ему за это благодарен.
— Книжку берегите, — обеспокоенно попросила жена Завалишина. — Лизонька её для меня сама переписывала.
— Нарышкина, — пояснил Завалишин. — Не сомневайся, тёзка. Тебе нужнее — неизвестно ведь, что ещё в пути может приключиться.
Я кивнул. «Поваренная книга декабриста» — это современное название. Я открыл титульный лист. На нём размашистым, но изящным почерком было выведено настоящее, весьма и весьма объёмное название:
'Новейшая и подробнейшая со всякою точностию обработанная поваренная книга для опытных: кухмистер, приспешник, кондитор и дистиллятор.
Состоящая в шести частях, содержащая в себе: как приготовить самые вкусные скоромные и постные кушанья по вкусу для всякого состояния особ; как готовить всяких родов новейшие рагу и соусы; делать ныне употребительнейшие пирожные, масло и сыр. Кондитерские наставления, как срывать всякие летние плоды и сберегать их, варить разные варенья, компоты, ягодники, мармелады, сиропы, цветы и консервы; делать бисквиты, десертные кремы, мороженое, желе, пастилы, французские конфеты, пирожки миндальные разного рода, коврижки и пряники. Правила как варить меды, гнать разные благовонные воды, составлять водки, наливки, ликёры, ратафии, разные домашние напитки, вина и проч., как солить огурцы и грибы; с присовокуплением наставления, как содержать и произращать всех родов огородные овощи, коренья и травы, как оные сушить и впрок заготовлять и прочая'.