Казачий повар. Том 1 (СИ)

Так что, ляпни я сейчас что не так, Алексей Алексеевич мог меня и на месте пристрелить.
— Что-то я нервным стал в последнее время, — признался вдруг офицер.
— После всего, что мы видели, неудивительно, ваше благородие. Нам всем не мешало бы успокоиться… — облегченно выдохнул я.
Штабс-капитан криво усмехнулся и, ничего не ответив, первым пошёл обратно в слободу. А я, конечно, последовал за ним.
  
Остаток дня прошёл без происшествий.
Так как общих запасов пищи больше не имелось, а скромную отрядную касса Гаврила Семеныч берег на «черный день», решили, что каждый должен закупиться припасами самостоятельно. Это мне, как повару, казалось, что черный день уже наступил. А для большинства казаков, всякого уже повидавших, то было обычное дело.
Потому на последние личные деньги я купил немного сушеного мяса, соленого сала, овощей. Ходил по дворам, торговался, как умел. Но учитывая, что нас таких хитрых было около полусотни, местные тоже оказались не лыком шиты — дескать, не нравится — проходи мимо, другой казак купит.
Ближе к вечеру меня поймал Федька и отвел на ночлег. Он договорился с одним зажиточным крестьянином о постое для себя и еще для десятка казаков. Места всем хватало, пусть и положили нас на деревянном полу.
Дальнейшее путешествие проходило уже куда спокойнее. Выехали мы из Тарбагатая и без всяких приключений добрались до Мухоршибири. Это было такое же старообрядческое поселение, практически ничем не отличавшееся от того, которое мы покинули. Те же деревянные дома, те же поля вокруг, те же церквушки. Только лесов и холмов становилось всё меньше. Мы отдалялись от Байкала и проникали всё глубже в степь.
Природа менялась постепенно. Я даже не сразу заметил, когда хвойные леса исчезли. Холмы еще встречались, но росли на них теперь ковыль и другая высокая трава.
Через два дня мы выбрались уже на настоящую дорогу, что вела к Чите. Не мощеную, конечно, но всё равно двигаться стало куда проще.
Пока казаки готовили сами, объединившись в маленькие группки, моя помощь с походной кухней особо не требовалась. Я питался вместе с Федором и Павлом Ильичом.
Зато мне удалось провести успешный эксперимент по поводу целебного бухлера. Когда способность «перезарядилась», сварил похожее блюдо, но с мясом птицы. И ничего не произошло — видений не было, никаких особых эффектов тоже. А вот когда Федька раздобыл баранины, я точь-в-точь повторил рецепт, как готовил его в бурятской юрте. И всё получилось! У меня тут же зажила кровоточащая ранка на большом пальце ноги, а у Феди успокоился ноющий зуб. Думаю, имелись бы раны посерьезнее — тоже вылечились бы.
Пару раз мы встречали на холмах крупные волчьи стаи. Но хищники не решались приблизиться к такой большой группе всадников. Просто наблюдали за нашим отрядом издалека, но подходить не пытались даже ночью.
Через несколько дней мы добрались до Петровска-Забайкальского. Это был небольшой поселок, выросший вокруг большого литейного завода. Там мы снова отдохнули, пополнили припасы. Но деньги у казаков стремительно заканчивались. Добычу было брать неоткуда, мы шли по относительно обжитым местам — местные охотники уже все здесь вычистили.
Казаки заскучали. Многие уже в открытую говорили, что мечтают о лихой драке. Кто-то со смехом звал тунгусов обратно. Гришка от такого рычал себе под нос что-то неразборчивое и отворачивался.
После Петровска-Забайкальского мы вышли на берег Хилка. Правый приток Селенги проходил как раз до самой Читы. Мы могли спокойно идти вдоль берега, не беспокоясь больше ни о пресной воде, ни о рыбе.
В один из погожих, солнечных деньков мы и услышали выстрелы.
Алексей Алексеевич не сомневался ни секунды. Он приказал заряжать оружие и сближаться с возможным противником. Сам же он извлек из кобуры тот самый капсюльный револьвер, на который я раньше уже обращал внимание.
— Готовы? Вперед, казаки! — приказал он и ударил коленями по бокам лошади.
— За дело, братцы! — пробасил урядник Гаврила Семеныч и первым поспешил за штабс-капитаном.
Рассыпавшись лавой, мы понеслись следом.
Выстрелы впереди не затихали. Приблизившись к самой реке, мы увидели на берегу разбитый и уже горящий дощаник поменьше. А чуть дальше — большой, который, видимо, принадлежал преследователям.
Дощаник — судно по меркам девятнадцатого века примитивное. Одна мачта, одна палуба, а порой и полу-палуба. В общем, простая деревянная плоскодонка с парусом. Однако же дощаник прекрасно справлялся со своими задачами на Дальнем Востоке — перевозить по рекам грузы.
Судя по всему, команда пыталась уйти от погони, но их судно охватил пожар. Потому купцы выскочили на берег, спасая имущество. Товары и сундуки валялись на земле. А пламя уже сожрало единственный большой парус и теперь облизывало палубу.
Около дюжины пассажиров рассыпались неподалеку, укрываясь за бочками и тюками. Каждый держал в руке ружье, пытаясь отстреливаться от окруживших их врагов.
Отступать купцам было некуда — разбойники засели и на берегу, и на большом дощанике. Настолько большом, что он, наверное, мог бы вместить всю нашу полусотню вместе с лошадями.
Я приметил лодчонку, вытащенную на берег. Ещё пара лодок с вооруженными людьми плыла от дощаника к берегу. Алексей Алексеевич тоже всё это видел. Он повернулся к Гавриле Семенычу и отдал приказ:
— Раздели отряд. Лучших стрелков со штуцерами ты знаешь, на тунгусов вы уже ходили. Они спешиваются и остаются прикрывать отсюда, с холма. Остальные ждут, когда засевшие на берегу разбойники дадут залп по купцам — в этот миг начинают конную атаку. Порубим их шашками. Всё понял?
— Как не понять, ваше благородие! — бодро рявкнул урядник. — А ну-ка, братцы…– и начал раздавать указания.
Гаврила Семеныч остался со стрелками, а Алексей Алексеевич лично повел остальных в атаку. Я поначалу удивился, зачем столичному офицерику так рисковать. Потом решил, что хочет добиться уважения и доверия, стать «своим». Ведь иногородним это сделать ой как непросто в относительно закрытом казацком сообществе.
Мне хотелось рвануть следом и находиться в рубке рядом со штабс-капитаном. Но Гаврила Семеныч не позволил. Стрелки со штуцерами имели свою задачу. Потому я решил, что буду в случае чего буду прикрывать именно Алексея Алексеевича.
Казачьи лошади поскакали по крутому, уходящему вниз берегу. Лихое гиканье и свист навели на разбойников страху еще до того, как случилась стычка.
Немногие осмелились сопротивляться, но вскоре пожалели. Штабс-капитан палил в упор из револьвера. Казаки рубили шашками без устали. Речная вода смешалась с разбойничьей кровью, и очень скоро битва на берегу была окончена.
Мне даже не пришлось прикрывать Алексея Алексеевича. Потому сосредоточился на разбойниках в лодках. Именно они стали главной целью для наших стрелков.
Хватило одного-единственного залпа, чтобы немногие выжившие в лодках повернули назад. Пираты спешно улепетывал обратно на дощаник. На всякий случай мы дали еще один залп им вслед. Потом, перезарядившись, покинули позицию и тоже поехали вниз, к своим.
Бой, казалось, был закончен. Но тут разбойничье судно, стоявшее к нам бортом, вдруг начало разворачиваться носом к берегу.
Алексей Алексеевич сообразил первым:
— У них пушка! Врассыпную! — услышал я его громкий крик.
На носу дощаника действительно обнаружилась небольшая пушечка, установленная на железной вертлюге. Калибр, как я разглядел, там был небольшой, фунта два, но для стрельбы ядрами по купеческим судам — самое то!
Прогремел выстрел. Рядом с догорающим купеческим дощаником ударило в землю чугунное ядро. Грязь и мелкая щепа полетели в разные стороны.
  
Пиратское судно не спешило отчаливать к середине реки, а наоборот приблизилось к берегу. Видимо, канонир хотел вдарить по нам поточнее. И действительно — вскоре пушка на борту снова выстрелила. И снова ядро ударило в берег, не причинив никому никакого вреда. Я мог только благодарить Бога за то, что у пиратов не нашлось картечи.