Системный Кузнец V (СИ)

Слова резанули глубже, чем любой клинок.
А потом Барон повернулся к Брандту.
Великан всё ещё стоял с опущенной головой, но видел, как напряглись его плечи.
— А теперь — ты.
Ульрих фон Штейн подошёл к бывшему старшему оружейнику близко, почти вплотную, смотрел снизу вверх, но каким-то образом это он нависал над Брандтом, а не наоборот.
— Твои выходки… — голос фон Барона дрогнул. — Осточертели. Встали поперёк горла.
  
Пауза.
— Я знаю, что ты намеренно спровоцировал кузнеца. Знаю, что это была ловушка.
Брандт вскинул голову, но Ульрих уже отвернулся, тяжело вздохнув.
— Но… закон есть закон, и все равны перед ним.
Сердце ухнуло вниз.
Нет. Нет-нет-нет…
— Гуннар остаётся в штольнях, — произнёс фон Штейн. — Приговор будет вынесен согласно закону.
Я открыл рот, чтобы возразить, но Барон уже продолжил:
— А ты, Брандт, отстранён от работы в Горниле.
Тишина.
Великан застыл, словно его ударили обухом по голове. Лицо, только что торжествующее, осело и побледнело.
— Ульрих…
Голос Брандта другой — не рычащий и насмешливый, а тонкий и жалобный.
— Ульрих, не надо. Не делай этого. Мы же… мы столько лет…
Барон не обернулся.
— Это конец, Брандт. Ты меня разочаровал. То, что мы вместе служили и сражались, больше не может быть поводом терпеть такое отношение.
Великан шагнул вперёд — неуклюже, как раненый зверь.
— Ульрих, прошу…
— Я сказал всё.
И только теперь увидел это — Брандт плакал. Нет, не рыдал, а просто стоял, и слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом, лицо — растерянное и детское. Огромный человек, минуту назад казавшийся воплощением угрозы, теперь выглядел… маленьким.
— Ты пожалеешь, — прошептал великан. Голос был тихим, полным какой-то детской обиды. — Ты пожалеешь об этом решении, Ульрих. Мальчишка всё завалит, и тогда ты придёшь ко мне. Придёшь просить…
Барон молчал.
Стоял неподвижно, глядя в пустоту.
Пот стекал по лицу Ржавого Беса, капал на каменный пол. Глаза метались от фон Штейна ко мне и обратно.
Когда Огненная Ци окончательно улеглась, я вдруг понял, что только что произошло.
Это был полный и неконтролируемый срыв.
Напряжение, копившееся днями: кошмары, нестабильная Ци, страх, ярость — всё вырвалось наружу в один момент. Я не контролировал себя вообще.
Ещё секунда, и кувалда размозжила бы череп Брандта, или тот убил бы меня. В любом случае — конец.
Облизал пересохшие губы. Часть меня хотела остановить Барона. Сказать: «Постойте, может, не стоит так жёстко…»
Но другая часть — бо́льшая и злая — вспоминала лицо Гуннара. Старика, который сейчас гнил в каменном мешке из-за этого ублюдка.
Промолчал.
Барон повернул голову.
— Я пришёл сообщить тебе, Кай.
Голос снова деловой и отстранённый.
— Вересковый Оплот пал окончательно.
Слова не сразу дошли до сознания.
— Что?..
— Разведчики доложили. К Чёрному Замку движется последняя группа выживших. Ты должен был это знать.
Последняя группа.
Оплот.
Деревня, которая стала почти родной. Люди, которые стали почти семьёй. Кузница, запах смолы и дыма, Вересковая площадь…
— Сколько? — голос прозвучал хрипло. — Сколько выжило?
— Немного. Полсотни. Может, меньше.
Полсотни из нескольких сотен. Холод разлился по венам, словно Огненной Ци у меня никогда и не было.
Оплот мёртв.
Барон снова повернулся к Брандту — тот всё ещё стоял, поникший и жалкий.
— Ты больше не имеешь доступа к Горнилу, — повторил Ульрих. — Это приказ.
Великан поднял голову. Глаза уставились на фон Штейна.
— И что же мне делать теперь? — голос дрожал. — Куда идти?
— Это не моя забота, — ответил Барон холодно. — Можешь жить в городе, если желаешь, а можешь уйти — всё равно.
Пауза.
— А теперь покинь Горнило.
Брандт стоял, уставившись в пол. Плечи тряслись — от рыданий или от ярости, понять невозможно.
А потом великан поднял глаза на меня.
И в глазах, сквозь слёзы и боль, горел тёмный и ядовитый огонь.
— Ты, — прошептал бес. — Ты. Впредь озирайся по сторонам, мальчик. Стоит тебе только выйти отсюда, и мы встретимся снова. Барона не будет в Нижнем городе.
Угроза повисла в воздухе.
— Брандт! — рявкнул фон Штейн.
Кивок в сторону выхода.
Великан постоял ещё мгновение, глядя на меня с такой ненавистью, что кожа покрылась мурашками, а потом развернулся и пошёл к двери.
Огромный и сгорбленный — похожий на старую, побитую собаку.
Шаги гулко отдавались под сводами Горнила.
Дверь скрипнула и хлопнула.
  
Глава 19
 
Такая тишина бывает, наверное, только после битвы, когда смолкают крики, последний клинок падает на землю, и мир замирает, словно не веря, что всё закончилось.
Горнило онемело — отзвуки шагов Брандта растворились в каменных стенах, но воздух дрожал от слов, которые никто не решался произнести.
Барон Ульрих фон Штейн медленно прошёл к массивному столу совещаний в центре Ротонды. Его шаг отдавался гулким эхом под сводчатым потолком и он сел на стул, на котором ещё недавно сидел Ржавый Бес.
Я моргнул, не сразу осознав, что произошло. За время, что находился в Чёрном Замке, ни разу не видел этого человека сидящим. Барон всегда стоял, как несокрушимая башня, бросающая тень на всех вокруг, а теперь просто сидел в резном кресле во главе стола.
Ульрих фон Штейн был одет в тяжёлый камзол цвета грозовой тучи — тёмно-серый, с тонкой серебряной вышивкой по вороту. Никаких украшений, никакой показной роскоши — только функциональность и власть, вплетённые в каждую нить. Широкий пояс с серебряной пряжкой, на котором висел короткий кинжал в простых ножнах.
Огромные руки, покрытые шрамами и мозолями, лежали на подлокотниках.
Лицо Барона постарело. Глубокие морщины, которые раньше казались следами решимости, теперь выглядели трещинами в стене. Седая грива волос, обычно аккуратно зачёсанная назад, сейчас была растрёпана, и отдельные пряди падали на лоб. Глаза, ещё минуту назад горевшие яростью подавляющей мощи, теперь смотрели куда-то вдаль.
Мужчина выглядел как титан, который почувствовал вес неба на плечах.
Я стоял посреди Ротонды, всё ещё сжимая в руке кувалду. Металл давно остыл, но пальцы не желали разжиматься. Тело не слушалось, словно кто-то другой управлял им последние несколько минут, а теперь вернул контроль, но забыл объяснить, как пользоваться конечностями.
Что это было? Мысль билась о стенки черепа, не находя выхода.
Почему не использовал «Холодное Пламя»? Система буквально кричала об этом красными буквами. Одно действие, и эмоции бы отступили, ярость бы растворилась в ледяной ясности рассудка. Я ведь использовал эту технику не один раз — она работала и была вполне надёжной.
Но мне было плевать. В тот момент, когда Брандт ухмылялся, когда слова о Гуннаре резали, как ножи — было абсолютно пофиг на контроль и последствия.
Это не я.
Или я?
Кувалда выскользнула из онемевших пальцев и с грохотом ударилась о каменный пол. Звук прокатился по Ротонде, заставив мастеров вздрогнуть. Гюнтер что-то пробормотал, Серафина отступила на шаг, старик Хью нервно поправил пенсне.
А я стоял и смотрел на руки, которые дрожали противной дрожью, которую невозможно унять усилием воли. На костяшках — следы ногтей, впившихся в ладони. Кожа на запястьях покраснела, будто обожжённая изнутри.
Вересковый Оплот пал — слова Барона всплыли в сознании, как надгробные камни. Пал окончательно — полсотни выживших, может, меньше.
Что-то внутри оборвалось.
Странное ощущение — будто кто-то выдернул невидимый провод, и тело лишилось энергии. Обесточили и опустошили, будто вынули что-то важное из грудной клетки и оставили дыру.
  
Кузница Гуннара с дымящим горном — запах смолы и угля по утрам, скрип телег, голоса людей на главной улице, детский смех где-то за заборами, лай собак и мычание коров в хлеву…