Системный Кузнец V (СИ)

Облизал пересохшие губы.
— Где Брандт?
Вопрос вырвался раньше, чем успел подумать. Но это важно — пустующая ниша ржавого великана царапала сознание.
— Бывший старший оружейник? — Лысый пожал плечами. — Решил пойти развеяться в нижнюю кузню — всегда так делает, когда не в духе.
— В нижнюю кузню? — нахмурился. — Зачем?
Ведь там рабочие, которых он ещё недавно избивал кнутом. Там Томас Бульдог, мастер Гуннар, и десятки мужиков, которые ненавидят беса до зубовного скрежета. И какого чёрта Брандту делать там сейчас, когда тот лишён власти?
  
— Понятия не имею, — бородатый мастер развёл руками. — И, честно говоря, плевать. Чем меньше этого ублюдка рядом, тем легче дышится.
— Мастер Кай, — голос Серафины прорезал воздух. В словах звучало напускное уважение. — Не сочтите за дерзость, но было бы неплохо увидеть в старшем мастере более решительный настрой, чем сейчас.
Повернулся к ней. Женщина стояла прямо — ни следа вчерашней растерянности. Губы сжаты в тонкую линию, взгляд холоден.
— У нас нет времени на сомнения, — продолжила леди. — Каждый час промедления — это час, который приближает Мать Глубин к поверхности. Либо вы решаете, либо признайте, что не справляетесь, и уступите место тому, кто способен.
Слова ударили как пощёчина, но где-то на задворках сознания промелькнула мысль: девушка права — стоять столбом и мяться — не то, чего от меня ждут.
Глубоко вдохнул.
Как же им объяснить? Как перевести «энергетическую аннигиляцию» и «распад на молекулярном уровне» в понятия, которые примут эти люди?
А может… не нужно объяснять? Результат важнее процесса.
— Ну, скажешь уже что-то? — подтолкнул Гюнтер, скрещивая руки на груди.
Внутри что-то щёлкнуло, будто сработал переключатель.
— Узорчатая сталь отменяется,
Тишина повисла над столом, как грозовая туча.
Мастера переглянулись. Лысый нахмурился так, что обожжённая половина лица собралась в уродливые складки, Серафина приподняла бровь, старик Хью перестал протирать линзы, одел пенсне и уставился на меня поверх них — глаза за толстыми стёклами казались огромными, как у совы.
— То есть… как это — отменяется? — первым подал голос Гюнтер, недоверчиво хмыкнув. — Мы тут голову ломали, а ты пришёл и…
— Подождите, — Серафина подняла руку, останавливая мужчину — холодный взгляд буравил меня насквозь. — Мастер Кай, вы понимаете, что пакетная ковка — единственный возможный метод соединения антагонистических металлов без прямого сплавления?
— Понимаю.
— Тогда объяснитесь.
Во мне снова шевельнулось желание отмахнуться — сказать «потому что я так решил» и закончить на этом, но глаза мастеров не были враждебными, скорее растерянными.
Эти люди не враги, а команда, пусть и вынужденная, собранная силой обстоятельств. И если хочу, чтобы те работали со мной, то придётся дать хоть что-то.
Выдохнул сквозь зубы.
— Слоёная ковка не сработает, — заговорил, тщательно подбирая слова. — Метеорит и серебро… они как вода и масло. Нет, хуже — как огонь и лёд — даже если не допустить прямого контакта при ковке, потом, когда клинок остынет… начнётся реакция на границе слоёв.
— Какая реакция? — Гюнтер подался вперёд.
Я прикусил язык. «Энергетическая аннигиляция» — как объяснить это без упоминания Системы?
— Представьте… — медленно начал. — Представьте двух практиков. Один — чистый Огонь, другой — чистый Лёд, и они стоят спина к спине в тесной комнате.
Мастера слушали, не перебивая.
— Пока практики в движении и заняты боем, их энергии не соприкасаются, но когда всё замирает, когда приходит покой… Что произойдёт?
— Взаимное гашение, — медленно произнесла Серафина — в голосе появилась нотка понимания. — Инь поглотит Ян и наоборот.
— Именно. Метеорит — это отражение небесного холода, лунное серебро — чистый проводник земного Жара. В статике они просто уничтожат друг друга.
— И сколько времени… — начал Лысый.
— Минуты. Может, минут пятнадцать, двадцать, — пожал плечами. — Недостаточно даже чтобы довести клинок до закалки. Вложенная работа рассыплется серым прахом.
Повисло молчание. Гюнтер скрёб подбородок, переваривая услышанное. Серафина хмурилась, глядя на чертёж.
И тут подал голос старик Хью.
— Малой дело говорит, — прошамкал старик — линзы блеснули отражённым светом ламп. — Я таких случаев с десяток видел на своём веку. Не с метеоритом — с обычными несовместимыми минералами. Пытаешься соединить силой, и камень трескается — не снаружи, а изнутри, будто душа его разрывается надвое.
Мастер повернулся ко мне, и в старческих глазах промелькнуло любопытство.
— Откуда знаешь, мальчик?
— Догадался, — ответил коротко.
Хью хмыкнул, но не стал давить — вместо этого повернулся к остальным.
— Я голосую за то, чтобы послушать юного мастера — он вчера вечером не просто так в книгах рылся — видали, как свитки ворошил? Наверняка нашёл что-то дельное.
Гюнтер почесал затылок, вздохнул и кивнул.
— Ладно. Допустим, узор отпадает. Что дальше?
Я открыл было рот, чтобы рассказать о «Губке Эфира» и Вита-частицах, но осёкся.
Брандта нет.
Если рассказать сейчас — потом придётся повторять заново.
— Пока что, — сказал, — будем работать с ядрами духовных зверей.
— С ядрами? — лысый вскинул брови. — Это которые от барона должны были притащить?
— Именно.
Развернулся к двери, подходя к верёвке звонка — вызов слуг через систему колокольчиков.
— Нужно поторопить, ведь если ядра ещё не готовы…
— Так они уже здесь, — перебил Гюнтер.
Замер на полушаге.
— Что?
— Принесли рано утром, — лысый здоровяк пожал плечами. — Какой-то тихий тип в чёрном — оставил ящик и ушёл, даже слова не сказал.
Мужик отошёл к стене, где в тени у полки стоял деревянный короб, окованный медными уголками, размером с небольшой сундучок. Поднял его, крякнув от натуги, и возрузил на центральный стол.
Сердце забилось чаще.
Ядра духовных зверей — один из двух оставшихся путей к созданию «Звёздной Крови».
Подошёл к столу, пока Гюнтер откидывал защёлки на крышке.
Дерево было тёмным и плотным, резьба по бокам изображала переплетающихся змей.
Крышка откинулась с глухим стуком.
Мастера подались вперёд. Даже Серафина, обычно холодная как лёд, не удержалась от тихого вздоха.
Ящик выложен изнутри тёмно-бордовым бархатом, собранным в мягкие гнёзда, и в каждом гнезде покоилось ядро духовного зверя.
Шесть кристаллов разных форм, размеров и цветов, каждый — квинтэссенция жизни Пробуждённого существа. Под каждым на пожелтевших бумажных табличках чернели надписи — кривоватые буквы на старом наречии.
Первым бросался в глаза крупный камень слева — прозрачно-голубой, холодный на вид даже с расстояния. Табличка гласила: «Кристаллический Паук — 3-я стадия Пробуждения».
Рядом с ним — рыжевато-алый, размером с кулак, пульсирующий изнутри мягким светом, будто в нём тлел уголёк. «Огненная Саламандра — 2-я стадия».
В центре покоился молочно-белый кристалл с золотыми прожилками, которые текли по поверхности как живые реки. Табличка: «Горный Кирин — 4-я стадия».
Справа — зеленоватый камень с болотным оттенком, испещрённый тёмными вкраплениями. «Болотная Гидра — 2-я стадия».
Дальше — серебристо-серый, едва заметно мерцающий. «Снежный Барс — 3-я стадия».
И последний, самый крупный — тяжёлый на вид, бурый с янтарными прожилками, похожий на окаменевшую смолу. «Каменный Медведь — 4-я стадия».
— Духи гор… — прошептал Гюнтер, и его голосе слышался благоговейный страх. — Это же целое состояние.
— Шесть Пробуждённых, — добавила Серафина, и даже в холодном голосе проскользнуло удивление.
  
Старик Хью протянул костлявую руку к ящику, но не прикоснулся — пальцы зависли в воздухе.
— Вот это богатство припас барон, — пробормотал ювелир. — На одно ядро Горного Кирина можно купить поместье в столице.
Мастера заговорили наперебой, каждый со своей позиции оценивая содержимое.