Темная душа (ЛП)

— Ты в противоречии, — замечает Уильям.
— Что в этом удивительного? — отвечаю я, нанося шампунь на волосы. — За три дня я из полной изоляции превратилась в центр безумного любовного треугольника. И это даже не считая той таинственной опасности, которая якобы охотится за мной.
— Строго говоря, четырехугольника, — поправляет Уильям. — Если, конечно, не считать меня.
Я замираю, мои руки застывают в волосах, когда он заходит в душ вместе со мной.
  
— Ты хочешь сказать, что я тебя интересую в этом смысле, Уильям?
— Я хочу сказать, что если бы я был материален, то прижал бы тебя к этим плиткам, мои руки исследовали бы каждый дюйм твоего тела, пока ты не стала бы умолять меня взять тебя.
От его слов по мне пробегает дрожь, не имеющая ничего общего с температурой воды. В его прозрачных глазах такая напряжённость, что мой пульс учащается.
— Довольно бесцеремонно с твоей стороны, — выдавливаю я из себя, смывая шампунь с волос.
— Смерть приносит ясность, — говорит он, и его фигура мерцает, когда сквозь него проходит пар. — Я провёл столетие, наблюдая за происходящим вокруг меня, не в силах принять в этом участие. Я не буду тратить слова впустую теперь, когда кто-то наконец может меня услышать.
Я изучаю его сквозь водяную завесу, этого прекрасного, трагичного человека, пойманного в ловушку между мирами.
— Что бы ты сделал? — я ловлю себя на том, что спрашиваю. — Если бы ты мог прикоснуться ко мне?
Выражение его лица темнеет от желания.
— Я бы начал с твоей шеи, — шепчет он, придвигаясь ближе и протягивая руку. Его призрачное прикосновение — не что иное, как прохладное дуновение воздуха. — Провёл бы по ней кончиками пальцев, почувствовал твой пульс под своими губами. Я бы проследил, как капли воды стекают по твоей ключице, между грудей…
У меня перехватывает дыхание, когда его призрачная рука касается моей кожи, воздух охлаждает там, где он почти касается. Это сводит с ума, эта призрачная ласка, которую я ощущаю, но не ощущаю на себе.
— Довольно точный образ.
Он придвигается еще ближе. Я вздрагиваю от холода, когда он касается губами моих губ.
— Секс — одно из самых приятных времяпрепровождений в жизни. После смерти это пытка.
— Откуда мне знать, — бормочу я. — О жизни.
— Значит, вампир был прав в своём предположении. Ты девственница, Изольда?
Я киваю, ничуть не смутившись.
— Как жаль, что я не могу заявить на тебя права первым. Для меня было бы честью лишить тебя невинности.
— На тебя очень трудно злиться.
— С чего бы тебе злиться на меня?
— Ты вторгаешься в мой душ и видишь меня обнажённой, хотя я не разрешала тебе этого делать.
— Я думаю, это уже в прошлом, Изольда. Тебе вполне комфортно заставлять меня наблюдать за твоим общением с мужчинами.
— Не намеренно. Ты не можешь покинуть эту комнату.
Он улыбается и протягивает руку, чтобы обхватить моё лицо, но его прикосновения нет.
— Это самая жестокая часть моего существования, — шепчет он, и его тело слегка дрожит от волнения. — Видеть, желать, но никогда не прикасаться.
Я закрываю глаза, представляя, какими были бы его прикосновения, если бы он был жив. Тёплые или холодные, нежные или властные. Когда я снова открываю их, его пристальный взгляд прикован к моему лицу с такой силой, что моё сердце учащенно бьётся, но он отодвинулся как можно дальше.
— Я должен дать тебе закончить с душем, — говорит он, но не двигается с места.
— Должен, — соглашаюсь я, протягивая руку за мылом. — Но ты ведь этого не сделаешь, правда?
Его призрачная улыбка становится порочной.
— Ты бы действительно этого хотела?
Я обдумываю его вопрос, пока намыливаю своё тело, намеренно медленно, наблюдая, как его глаза следят за моими движениями.
— Нет, — признаюсь я наконец.
Вспышка голода в его глазах усиливает моё возбуждение. Я опускаю руку себе между ног и провожу пальцами по клитору.
— Не надо, — хрипит он, не отрывая взгляда от моей руки. — Пожалуйста, Изольда.
— Я представляю себе твои прикосновения, — бормочу я, зная, что должна остановиться, но не могу. Я потерялась в этом моменте, в жаре его глаз.
Он снова придвигается ко мне вплотную, его руки скользят по моей коже, заставляя меня похолодеть.
— Ты играешь с огнём, — рычит он.
— Я бы хотела, чтобы ты мог прикоснуться ко мне, — бормочу я, сжимая свой клитор и слегка покручивая его, чтобы не закричать.
— Ты думаешь обо мне? — бормочет он, и его голос снова становится мягким.
— Да, — выдыхаю я, обводя свой клитор, который становится скользким от желания.
— Закрой глаза.
Я делаю, как он говорит, и снова чувствую, как холодный воздух овевает мою кожу.
Мои губы покалывает. Кажется, что на них опустился иней. Я открываю глаза и задыхаюсь.
Губы Уильяма прижимаются к моим.
— Я чувствую тебя. Я чувствую давление, — бормочу я ему в губы.
Он отлетает к другой стороне душа, и на его лице отражается нечто среднее между желанием и гневом.
— Не ври.
— Я не… — заикаюсь я, когда горячая вода становится холоднее и превращается в кровь. Я взвизгиваю и уворачиваюсь от брызг тёмно-красной жидкости. — Ты это делаешь?
Он не отвечает.
Когда я в отчаянии смотрю на него, его лицо темнеет, искажается злобой.
— Не ври, — шипит он.
— Я не вру, Уильям, — спокойно отвечаю я. — Я почувствовала твои губы на своих.
— Нет! — рычит он и затем исчезает из моего поля зрения, забирая с собой кровавую воду.
Она приходит в норму, и, дрожа, я встаю под него, чтобы смыть кровь, мой желудок протестует от голода.
Быстро закончив с уборкой и надев чёрную рубашку, чёрные брюки и ботинки, я натягиваю пиджак Си-Джея, проклиная последствия.
— Я ухожу, — говорю я Уильяму, хотя его нигде не видно. — Мы можем поговорить об этом позже, когда ты успокоишься. Я признаю, что ложь является для тебя спусковым крючком, и в этих обстоятельствах я понимаю, почему ты так злишься. Но я чувствовала тебя, Уильям Харрингтон, и я знаю, что ты тоже чувствовал меня.
В ответ — тишина.
Выйдя из своей спальни, я направляюсь в столовую, чтобы взять два стакана крови, прежде чем отправиться в библиотеку.
К счастью, я не сталкиваюсь ни с кем из парней, или со своим братом, или с кем-либо, кто хочет причинить мне боль. Я просто подхожу к раздатчику крови, беру свои стаканчики и выхожу, по одному в каждой руке. Я жадно выпиваю первый стакан и выкидываю его, прежде чем приняться за второй, наслаждаясь вкусом.
В библиотеке так рано тихо. Допивая второй стакан и выбрасывая его, я целеустремлённо направляюсь в восточный угол, выискивая глазами третий книжный шкаф, о котором упоминал Уильям. Надо мной возвышаются массивные полки, каждая из которых заставлена древними фолиантами, на корешках которых есть названия на языках, которые я даже не могу определить.
Я нахожу восточный угол и считаю книжные шкафы. Один, два, три. Третий книжный шкаф стоит немного в стороне от остальных, его тёмное дерево столетиями было отполировано до тусклого блеска умелыми руками. Мои пальцы пробегают по корешкам в поисках «Трансмутации эфирных сущностей». Заметив его, я оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть, нет ли кого поблизости.
Толстый том в тёмно-синем кожаном переплёте с серебряным тиснением, слегка потускневшим от времени.
Протягивая руку, я подпрыгиваю на целую милю, когда Си-Джей спрашивает:
— Что ты делаешь, моя сладкая?
— Ищу книгу, — огрызаюсь я, раздражённая тем, что меня потревожили. Я оборачиваюсь, вижу его и Кассиэля, стоящих бок о бок, и прищуриваюсь: — Что вы двое здесь делаете? Похоже, не собираетесь поубивать друг друга.
  
— Мы заключили временное перемирие, — говорит Си-Джей, не отрывая от меня взгляда. — Для твоего же блага, конечно.
— Как заботливо, — растягиваю я слова. — И что именно подразумевает это перемирие?
Взгляд Кассиэля достаточно невинен, но я знаю, что за ним скрывается зверь.