1991 (СИ)

Хотя самые жесткие события этого дня происходили вовсе не в столице.
Министерство обороны
— Валентин Иванович! — Язов был недоволен. — Придержи Макашова! Что она такое у себя творит! Мы не хунта. Пусть немедленно отпустит всех журналистов и депутатов.
Варенников хмыкнул. До него только что дошла информация. О деяниях командующего войсками Приволжско-Уральского военного округа. Но пока в целом все шло штатно.
  
— Сразу свяжусь. Но у него политика такая: стращать и не пущать.
— Я тебя предупредил. Еще один подобный эксцесс и сниму с должности.
— Так точно.
— Что по Москве?
— Выдвижение войск прошло спокойно. Милиция и ГАИ помогли. Никаких танков и прочей гусеничной техники, немного БТР и БРМД, автомобили. Сводные группы армии собраны из офицеров, сверхсрочников и старослужащих. За каждой закреплен милицейский отряд.
— Неужели за всеми? — поднял брови Язов. Он служил давно и что такое армейский бардак знает напрямую.
— Кое-что на месте подбивали. Личный состав столичной милиции переведен на усиленный режим несения службы. Так что нашей помощи только рады. Мы сняли с них ряд охраняемых участков, плюс задействованы патрули. Так что преступности негде будет разгуляться.
— Контора?
— Пока помалкивают и на рожон не лезут. Согласно планам «ЧС» у них свои задачи. Во всяком случае, ко мне никто не обращался. Так, случился ряд эксцессов в узлах связи.
— А мне уже Крючков звонил и странные вопросы задавал.
— И что?
— Мне показалось, что он желает вести переговоры.
Варенников задумался. Стычек со всемогущей конторой не хотелось. Но так ли они всесильны? Да и Грушко пока сигнал не подавал. Его задача: вести себя сообразно обстановке. В крайнем случае готовить силовой вариант. Внутри КГБ много кланов, и кто именно работает против СССР, пока им неясно. Кровь есть кровь. Если она встанет между чекистами и армейцами, будет только всем хуже.
— Пока мы не реализовали весь комплекс мероприятий, говорить не о чем. Но знак подать можно. Мы будем следить за обстановкой. Контрразведка уже подчинена мне.
— Ого! — министр обороны всерьез удивился. Контрразведка в армии всегда подчинялась Комитету. — И как это удалось?
— Ночью в «частях действия» с постелей подняли и предложили сотрудничать. Несогласных выкинули за пределы военных городков, — Варенников глянул на часы. — Не так давно.
— Интересный ход. То есть они были все эти часы под колпаком?
— Многие были согласны сотрудничать и без нашего напора. Мы давно наблюдали за состоящими на службе особистами. Не все там любители разводить стукачество не по делу и следить за моральным обликом офицерского состава. Особенно в частях, что сейчас на национальных окраинах.
— Это хорошо, — косматые брови министра обороны сошлись вместе. — Но теперь ты отвечаешь за сохранность тайны.
— Беру на себя полную ответственность.
— Тогда будь в штабе, меня Лукьянов к себе вызывает. Буду действовать там в рамках своего положения.
— Вас понял, Дмитрий Тимофеевич. Удачи!
Все было обговорено не раз и подробно. Понятно, что ни одна операция не проходит всегда ровно и гладко. Но пока все шло без больших отклонений. Час Х уже наступил, но мятежники приготовили врагам массу сюрпризов.
Кремль. Большой Кремлёвский дворец. Зал собрания Президиума
— Товарищи, — Лукьянов внимательно оглядел собравшихся, — оставим расследование специалистам. Я бы поостерегся сейчас плодить различные версии.
— И кто им будет заниматься?
Прибывший со Старой площади Егор Строев по старым понятиям обладал весом. Секретарь ЦК и член Политбюро. Мужик с простоватым, широконосым крестьянским лицом оказался отменным приспособленцем. Вот и сейчас ожидал: куда качнется маятник. Глядя на него и еще на пару товарищей, председатель Верховного Совета еще раз осознал: без ликвидации Меченого план бы не сработал. Слишком много развелось в партии нечаянных коммунистов. Брежневские времена отдавались до сих пор. Кумовство, беспринципность, приспособленчество.
— Этим сейчас занимается Генеральная прокуратура. И выводы пока делать рано.
— Ага, это же надо ракетой сбить! Получатся, так можно любого? Чего органы спят?
Лукьянов ответил тихо, но пронзительно:
— Мы еще спросим с них за все.
В небольшом зале стало тихо. Такая неприкрытая угроза прозвучала из уст этого обычно тихого и интеллигентного человека.
Видя общее замешательство, в дело вступил Бакланов. Он начал резко и основательно:
— Не о том думаем, товарищи дорогие. У нас страна осталась без руля. Нужно, что ли, комитет какой-то создать… чрезвычайный.
— А что Янаев?
— Его нужно попросить уйти в отставку. Как и Ивашко. Первого сейчас медики в чувство приводят. Второй…заболел.
Снова тишина, и раздается женский голос. Единственный секретарь ЦК женщина, Галина Семенова заявила.
— Про Янаева понятно, но заместителя генерального может снять только пленум Центрального комитета.
Лукьянов бросил в ее сторону внимательный взгляд. Зачем она здесь и кого представляет? Он быстро чиркнул в рабочем блокноте: Разобраться с Семеновой. Прибывший на разговор член Политбюро ЦК КПСС и первый секретарь ЦК компартии РСФСР Полозков усмехнулся:
— Тогда завтра и объявим о созыве чрезвычайного пленума ЦК. Там же объявим о недопустимости национализма и поснимаем к чертям тех лидеров республик, что проигнорирует пленум.
— Лихо вы, Иван Кузьмич!
— Вы в курсе, что они сейчас по нашим солдатам стреляют?
— Как?
— Идет введение ЧС, но некоторые товарищи его игнорируют. Я считаю, что за это надо не только снимать, но и сажать.
Лукьянов покосился на лидера российских коммунистов. А ведь их позиции близки. Значит, большая часть областных лидеров проголосует как нужно.
— Я подниму этот вопрос на Верховном Совете, мы соберемся послезавтра. Там заодно примем новый пакет законов. Сейчас же можно порекомендовать правоохранительным органам применять уже имеющиеся.
— На местах не будут. Боятся националистов.
— Вот потому и созрел вопрос о создании единого общесоюзного МВД. Тогда и нарушений там будет меньше.
— Анатолий Иванович, — решил пойти по плану Бакланов, — у вас есть наметки политической реформы?
— И не только у меня. Назрел целый пакет реформ. И мешал их продвижению один человек. Но раз его нет, то мы обязаны начать действовать немедленно.
В этот момент в зал вошел еще один человек. Бывший член Политбюро ЦК КПСС Лигачев. Он двигался стремительно и не мог скрыть улыбки. Строев набычился:
— Здесь он в качестве кого?
— Как народный депутат СССР, товарищ секретарь.
Оба обменялись недружественными взглядами.
— К вам еще хотел Чебриков присоединиться.
Лукьянов чуть усмехнулся. И его улыбка Егору Кузьмичу сказала о многом. У него еще оставалось достаточно связей, чтобы понять, что происходит нечто немыслимое.
— С ним мы отдельно поговорим.
— Хорошо. Что у нас, товарищи, на данный момент на повестке? Я уже собираю группу депутатов, мы хотим выступить с обращением к народу.
Семенова дернулась:
— Без согласования?
— Настоящим патриотам, Галина Семенова, оно не нужно. Я только что общался с Блохиным, Стародубцевым. Они нас поддержат. Проханов обещал напечатать у себя.
Молчавший доселе секретарь ЦК и член Политбюро ЦК КПСС Шенин скривился:
  
— Я бы все-таки посоветовал придерживаться одной линии.
— Дорогой вы мой, это осталось в прошлом. Сами же все расшатали. Фарш обратно не провернешь. Но согласен в том, что ЦК обязано выработать общую линию: сохранение общего Союзного государства, усиление ответственности и проведение в первую очередь экономических реформ. Хватит с нас бесконечной болтологии!