1991 (СИ)
— Понял. Времени мы им не оставим. Не подскажешь когда?
— Вчера. Меня просили передать, что для инструктажа за день прибудет человек. Так что мой тебе совет: подготовь сам несколько вариантов. Что-то да сработает.
Командир поднял в потемневшее небо глаза. Что-то такое он себе представлял, подписываясь на крайне тяжелое решение. Но иначе поступить не мог. Отступать было уже некуда. Сейчас у него была задача набрать дополнительно людей и ждать подмоги. О ней было заявлено.
Москва. Редакция журнала «Огонек»
— Главный у себя?
— Нет, только Гущин.
В курилке было полупусто. Припозднившийся Владимир Вигилянский, член редколлегии чертыхнулся. В редакции партийного номенклатурщика недолюбливали. В либеральной паранойе подозревали во всех грехах, в том числе связи со всемогущим КГБ. Но по образованию экономист, замредактора имел огромный организаторский опыт и связи по всей столице. Ха, это Коротич его и выбрал. Но чиновники обладают замечательным качеством: они, как раковая опухоль, постоянно стремятся врасти во все окружающее.
— Где все?
— Где всегда. Кто на выезде, кто пишет.
— Не понял. Мы же сдаваться должны? Обычно тут курултай орды в это время.
— Тиража не будет.
— Чего?
— Бумаги нет для нас.
— Серьезно?
Заместитель редактора отдела публицистики журнала «Огонек» Дима Бирюков, неоднократный лауреат года за горячие материалы в данный момент на редкость никуда не торопился.
— Зайдешь?
Кофе был растворимый, коньяк молдавским. Закусывали конфетами, остатками было роскошью, что подарили им заезжие гости.
— Чем они объясняют это? Центральные газеты выходят.
— Так те государственные, а мы типа народное предприятие. Для нас бумаги нет.
— Это бардак или…
— Хочешь честно?
Что-то во взгляде журналиста члену редколлегии не понравилось.
— Даже так?
Дмитрий приблизился и прошептал:
— Помнишь, у нас гость был с Украины.
Вигилянский наморщил лоб.
— Что много кричал о незалежности?
Бирюков разлил еще по одной и таким же заговорщическим тоном продолжил:
— Он еще нес, что Коротича КГБ в шестидесятые завербовало.
— Ну это не факт. Как бы он сюда попал?
— А с благословения товарища Яковлева. Тот нашему боссу и отмашку дал крушить все направо и налево. Отсюда бешеные тиражи. Разоблачения и компромат — основной двигатель всех мировых таблоидов. Мы не придумали ничего нового. Народ у нас просто к такому не привык, вот рот и раззявил.
— Но мы же…
— Хочешь сказать, правду пишем. А сколько ее в наших статьях? Если взять в процентах. И везде есть железные доказательства? Особенно у Исаевича.
Владимир нахмурил брови и отодвинулся:
— И что же теперь, молчать?
— Сначала подумать. Коротич не зря пропал. Поговаривают, что в Москве мор пошел на журналистов.
— Опачки!
Вигилянский откровенно растерялся. Его поколение ни разу не видело в жизни настоящих репрессий. Но чтобы так…
— Да ты пей, а то разволновался. Просто ты хороший парень, искусствовед. Тебе зачем быть здесь? Поищи другую работу.
Владимир в один миг опростал стакан и зажевал шоколадной конфетой. Даже вкуса не почувствовал.
— Ты сам куда?
— Пока смотрю. Но что-то мне подсказывает, что наверху драчка пошла. И очень может быть, что обличители скоро будут не нужны.
— Это смерть журналистики.
— Да ну? Любой власти нужна критика. Только та, что опирается на факты. И любой власти потребуются люди, владеющие словом. Фарш обратно уже не загнать, свободная журналистика останется. Просто поменяются правила.
— Снова цензура?
— Без нее анархия. Ты же сам ею занимался.
— Это другое.
— Ага, мораль и нравственность в первую очередь. И много ты среди этих пархатых видел высокую мораль? Ладно, я тебе все сказал. Пока свои дела здесь закрою.
Вигилянский дошел до рабочего кабинета, в нем присутствовала только половина работников. Все помалкивали, как будто что-то знали.
— Володя, ты на митинг в воскресенье пойдешь?
— Я не репортер, Светочка.
— Так это для души и сердца! Будем протестовать против советской диктатуры.
— Ты опять с этими «Хельсинскими»?
— А что, нормальные люди.
Владимир промолчал о том, что там по половине участников дурка плачет, но крепко задумался о том, о чем эта сволочь Бирюков умолчал. Намеренно или дал простор фантазии? И откуда у него такие сведения? Что происходит в стране и Москве? Под ложечкой неприятно заныло. Если говорят правду, и генералы готовят мятеж, то им всем зеленкой на лбу намажут. Да тьфу ты! Какой мятеж? Армия постоянно огребает. Вот и из Вильнюса ушли несолоно хлебавши. Ту, скорее всего, иное. Союзный договор? Наверняка они там наверху уже делят власть между Союзом и РСФСР. Ельцин мужик напористый, бумагу же в основном производят в его республике. Скорее всего, идет скрытый торг, вот Коротич и не желает светиться. Этот хитрый еврей встанет на сторону победителя. А то пошла конспирация. Мятеж, КГБ. Власть, вот что самое главное!
— Света, потом зайдем в новую кафешку? Я угощаю.
Новенькая сотрудница ему откровенно нравилась.
Глава 6
Предполье плацдарма
Министерство обороны СССР
Генерал Варенников находился в своем кабинете. Скрытая от посторонних глаз наружка сообщала, что за ним и остальными членами хунты постоянная слежка не ведется. Так, наблюдение издалека. Видимо, какие-то сигналы об их активности в контору все-таки поступали. Но в ней самой шли некие подспудные процессы, почти не выплескивающиеся наружу. Не зря, наверное, Горбачев так быстро одобрил предложение Язова о передаче ему в подчинение войск КГБ, кроме пограничных. Президент скорее мог подозревать чекистов, чем военных. Последние за всю историю СССР почти не лезли в политику. Немногих смельчаков типа Тухачевского, а позже Жукова репрессировали. Сначала Красная, потом Советская армия подчинялась ВКПб и позднее КПСС. Не совсем напрямую, через соответствующий отдел в Центральном Комитете и потом Главное политическое управление Советской Армии. Совершенно по закону. Например, через шестую статью Конституции от 1977 года.
Но руководящая роль партии отменена СССР 14 марта 1990 года на III внеочередном Съезде народных депутатов. Внесением изменений в 6-ю статью Конституции СССР. Так что с этой стороны он защищен. Идем дальше. Михаил Горбачёв избран первым и единственным Президентом СССР 15 марта 1990 года на внеочередном III Съезде народных депутатов СССР. Его избрали депутаты путем тайного голосования, где за него проголосовали 1329 человек из более чем 2000. Это было не прямое народное голосование, а решение, принятое высшим органом государственной власти этого времени. Так что насчет его полной легитимности есть вопросы. Это два.
На его стороне законодательная власть и власть исполнительная. Что есть здорово. КГБ не имеет права на многие действия, что нынче осуществляет. Они частенько нарушают конституцию и права граждан. Так что сами виноваты в возникшем противостоянии. И что очень важно: ему удалось недавно плотно пообщаться с генералом Грушко. Александр Викторович — начальник Второго главного управления, то есть контрразведка, и поделился некоторыми скрытыми от общественности данными. В Союзе назревает широкая анархия, что может привести к полному обвалу государственности. Идет чистка органов от предателей, но то же время в страну пускают массу иностранных агентов. Отечественные СМИ потакают откровенным иудушкам. Особенно наглеют те, что работают под прикрытием прессы или различных международных фондов. Опусы Калугина печатают! Тоже мне обличитель! Ложь Солженицына, а также множества диссидентов очень просто опровергается открытием архивов. НО кому это нужно?