Полукровка для звездных покорителей (СИ)

Последнее слово повисает в воздухе тяжелым, неотвратимым приговором.
Обещанием.
Но Вайлен не отступает.
Он делает еще шаг вперед, и его взгляд… его взгляд обводит нас.
Алькиора, чье молчание теперь зловеще.
Дайонаса, чьи глаза горят тихим, но не менее яростным огнем.
И меня.
И в его взгляде нет и тени сомнения.
Только бесконечная преданность, теплота и та самая «связь», о которой говорит его отец, уже существующая между нами.
  
— Мы знаем и чтим обычаи нашего народа, отец, — говорит Вайлен, и его голос наливается силой. — Мы не просто понимаем, что свяжем себя с ней.
Он оборачивается, и его взгляд, полный огня и нежности, снова касается каждого из нас.
— Мы этого жаждем. Всей душой.
И тогда происходит нечто невозможное.
Толпа, до этого замершая, начинает топать.
Не так, как старейшины — громко, властно, один раз.
Это низкий, ритмичный, нарастающий гул.
Мерный, сокрушающий лед, топот тысяч ног.
Это не одобрение решения. Это… поддержка.
Противовес.
Пронзающая землю, мощная и завораживающая. Это голос народа, противостоящий воле правителя.
Я не понимаю до конца, что значит «связать себя».
Не знаю, какие клятвы и обеты это подразумевает.
Но я вижу их лица.
Вижу решимость в глазах Алькиора, непоколебимую веру Вайлена, тихую готовность Дайонаса отдать за это все.
И этого достаточно.
Сердце, разрывавшееся от разочарования минуту назад, теперь замирает в предвкушении.
Страх уступает место странному, щемящему счастью.
Я не знаю, что ждет нас дальше. Но я готова. Готова идти за ними куда угодно.
Топот тысяч ног отдается, сливаясь с бешеным стуком сердца.
Я чувствую себя песчинкой в центре океанского шторма.
Я тяну Дайонаса за руку, и он наклоняется ко мне.
— Дайонас, что это значит? — мой шепот едва слышен в общем гуле. — «Связать себя»? Что они имеют в виду?
Его изумрудные глаза вспыхивают таким знакомым, возбуждающим огоньком.
Он смотрит на меня, и по его лицу пробегает тень улыбки.
— Это значит, маленькая Настя, что ты станешь нашей женой, — его голос низкий, бархатный, предназначенный только для меня.
Воздух застревает у меня в горле. Мозг отказывается верить.
— Как… всех троих? — вырывается у меня сдавленный, полный изумления возглас.
Он лишь медленно, многозначительно кивает, и в его взгляде читается все — и обещание, и страсть, и та самая «связь на вечность», о которой только что говорили.
Примарх, сдвинув брови, подходит вплотную к Вайлену.
И на контрасте я вижу их сходство — те же гордые черты, тот же властный изгиб бровей.
Но если Примарх — это высеченная из льда гора, то Вайлен — это молодая, горячая лава, готовая вырваться наружу.
Он не отводит взгляда, его поза прямая, честная, в его глазах — ни капли раскаяния, только твердая уверенность в своем выборе.
И я не могу оторвать от него глаз, забыв на мгновение и про шокирующую новость, и про все на свете.
Они смотрят друг на друга несколько томительных секунд, и кажется, будто весь воздух на площади сгущается между ними.
Наконец, Примарх медленно поднимает руку вверх.
И топот мгновенно смолкает, сменившись напряженной тишиной.
— Да будет так! — его громоподобный голос раскатывается над замершей толпой, и в нем слышится и гнев, и смиренное принятие воли сына и народа.
Площадь взрывается.
Ликование, которое поднимается теперь, в десять раз громче и искреннее прежнего.
Это не просто радость, это одобрение, это благословение.
А я… я иду, ведомая своими мужчинами, сквозь рушащиеся на нас волны восторга.
Я растеряна.
Смущена до глубины души.
Горда до слез.
И где-то глубоко внутри меня разливается горячее, щемящее, пугающее возбуждение.
Мы идем ко дворцу, а у меня в голове крутится лишь одна, абсурдная мысль: Я же не так представляла свое замужество!
  
Глава 59
 
Ледяные стены дворца протари отбрасывают причудливые блики, играя на лицах моих… моих мужчин.
Это слово все еще отдается странным эхом в сознании, сладким и пугающим одновременно.
Мы в уединенных покоях Алькиора.
Воздух здесь густой от невысказанного.
Напряжение между нами едва не искрит.
Алькиор, Вайлен и Дайонас стоят передо мной.
Их могучие фигуры кажутся еще больше в полумраке зала.
В их глазах нет былой воинственности.
Только теплое, терпеливое ожидание.
— Я… я не могу, — вырывается у меня, и голос дрожит.
Я отступаю на шаг, чувствуя, как жар заливает щеки.
— Разве это возможно? В смысле, так бывает — брак… Брак на четверых…
Вайлен, чье заявление перед отцом до сих пор заставляет мое сердце биться чаще, делает шаг ко мне первым.
Его движения по-прежнему плавны и наполнены той же непоколебимой уверенностью.
— Неправильно по чьим меркам, Настя? По меркам твоего старого мира? — его голос тих, но полон силы. — Ты больше не там. Ты здесь. И ты — одна из нас.
— Но я же не совсем… — начинаю я, но Дайонас мягко прерывает меня.
— Примарх признал в тебе протари. Твоя плоть, твоя кровь, твоя сила — они откликаются в нас, — он подносит руку к моей щеке, не касаясь, и я чувствую знакомое прохладное покалывание. — Ты чувствовала это сама. Разве нет?
Я молчу, потому что он прав.
Эта странная вибрация, это чувство дома, которое я испытала рядом с ними с самого начала… Оно было настоящим.
Алькиор, до этого молча наблюдавший, подходит ближе.
Его светлый взгляд серьезен, но даже так — в нем едва заметные искорки.
— Для нашего народа такая связь — не грех, не распущенность. Это величайшая честь и доверие, — говорит он, и его низкий голос вибрирует в моей груди.
— Это значит, что мы нашли ту, что дополняет нас всех. Целое, что больше суммы частей. Мы будем защищать тебя, лелеять и делить с тобой все — радость, боль, победы и…
Надвигается еще ближе, обдавая жаром возбужденного тела:
— И ложе.
Слова «ложе» заставляет меня снова вспыхнуть, но внизу живота предательски сладко сжимается.
Я отвожу взгляд, но Алькиор мягко касается моего подбородка, возвращая мой взгляд к себе.
— Мы не хотим заставлять тебя, Настя. Никогда, — его глаза горят искренностью. — Но мы хотим, чтобы ты поняла. Это не порочно. Это — естественно для нас. Как дыхание. Как биение сердца.
Он берет мою руку и прижимает ее к своей мощной груди.
Под ладонью я чувствую твердый мышечный рельеф и ровный, сильный стук его сердца.
Затем он кладет мою руку на грудь Дайонаса, и я чувствую там иной, более частый ритм.
И наконец — на твердую, как гранит, грудь Вайлена.
Три разных сердца бьются вразнобой, но их ритм сливается в одну странную, волнующую музыку.
— Видишь? Мы разные. Но с тобой мы — одно. Ты будешь тем, что свяжет наши ритмы в гармонию.
Мой страх, мои сомнения, привычки другого мира… все начинает таять под теплом их слов.
И разрушаться под искренностью их взглядов.
Да, я боюсь.
Боюсь этой неизвестности, этой всепоглощающей страсти, что читается в их глазах.
Но я и хочу этого.
Хочу этой связи, этой силы, этого безумного, невозможного счастья.
Я медленно выдыхаю и поднимаю на них взгляд, уже без страха, но еще с тенью сомнения.
— А… а как это будет? — слышу я свой тихий, смущенный голос.
Алькиор улыбается и прикрывает глаза, будто кивает, соглашаясь с моим решением.
В глазах Дайонаса вспыхивают волнующие искорки предвкушения.
— Всему свое время, — глухо говорит Алькиор. — Сначала — обряд перед лицом общины. Чтобы все видели и признали наш союз.
— А потом… — его взгляд скользит по моему лицу, шее, останавливается на губах, и спине бегут мурашки. — Потом мы покажем тебе все сами. Медленно. Так, чтобы ты ни на секунду не усомнилась в своем выборе.
  
Он протягивает ко мне руку, и после секундного колебания я вкладываю свою ладонь в его большую, крепкую ладонь.