Полукровка для звездных покорителей (СИ)

Я делаю шаг, другой, стараясь дышать ровно, но внутри все трепещет от благоговейного ужаса и восторга.
Мы почти дошли. Еще несколько мгновений…
И вдруг Примарх поднимается.
Его движение мощное и плавное, словно сдвигается гора.
Весь народ замирает, затаив дыхание.
Его голос, громовой и бархатный одновременно, раскатывается над площадью:
— Великий день! Вы принесли нам величайшее сокровище!
  
Толпа взрывается ликованием.
Тысячи голосов сливаются в один победный рев.
Алькиор сжимает мою руку так крепко, что становится почти больно.
Вайлен с другой стороны вжимает мои пальцы, его лицо сияет гордостью.
Дайонас, ликуя, высоко поднимает над головой ничем не примечательный камень, и народ рукоплещет ему.
Я улыбаюсь, захваченная всеобщим восторгом, готовая вот-вот расплакаться от переполняющих чувств.
Мы сделали это! Мы…
Но Примарх поднимает руку, и мгновенно воцаряется абсолютная, звенящая тишина.
Его пронзительный взгляд скользит по камню… и останавливается на мне.
— Но я говорю не о нем, — его голос теперь тише, но каждое слово падает, как молот.
Он протягивает руку, и его мощный палец указывает прямо на меня. — Я говорю… о ней!
Воздух вырывается из моих легких.
Весь шум, все ликование мира обрывается, поглощенной этой оглушительной тишиной.
Я замираю, не в силах пошевелиться, чувствуя, как тысячи глаз впиваются в меня с новым, непостижимым интересом.
Гордость, восторг и ужас смешиваются в одно горячее, смущающее месиво.
Я чувствую, как заливаюсь краской с головы до ног, готовая провалиться сквозь этот лазурный лед.
Это… это про меня?
  
Глава 57
 
Воздух вырван из легких.
Я застываю, превратившись в ледяную статую под тяжестью тысяч взглядов.
— Мне не нужны ученые и их анализы, чтобы видеть очевидное. Чтобы видеть свою, — его голос, низкий и глубокий, звучит так, будто рождается прямо у меня в груди. — Этим пусть яйцеголовые занимаются.
Это какая-то ошибка.
Нелепая, огромная, вселенская ошибка! Я… я человек! Я с Земли!
Но Верховный Примарх уже надвигается на меня, его исполинская тень накрывает с головой.
По рядам протари пробегает легкий, изумленный шепот.
— Свою? — срывается с губ Вервекса вопрос, полный неподдельного изумления.
Примарх лишь мощно кидает головой, и его заплетенная борода колышется от этого движения.
— Она — протари. Я удивлен, Вервекс, что ты, наш целитель, не распознал этого сразу. Правда, — он прищуривается, и его всевидящий взгляд будто сканирует меня насквозь, — есть в ней и что-то еще… другое. Вот с этим пусть ученые и разбираются.
— Так вот почему… — доносится шепот Вервекса, полный внезапного осознания. — Она так мало пострадала при падении и так быстро регенерировала…
Я вспыхиваю, заливаюсь краской до кончиков ушей.
Мое тело, мои ожоги… они все это обсуждали?
И… наблюдали?
От этого смущения я готова испариться.
Но у меня нет ни секунды, чтобы опомниться.
Примарх делает последний шаг, нависая надо мной исполинской, но не пугающей глыбой.
Он поднимает голову к толпе, и его голос, громовой и ликующий, раскатывается над замершей площадью:
— Добро пожаловать… домой!
И толпа взрывается.
Это уже не просто ликование.
Это цунами.
Ураган чистой, искренней радости, который захлестывает меня с головой.
Небо разрывают ослепительные вспышки — это воины стреляют в воздух из импульсных пушек и бластеров, салютуя мне.
Барабаны бьют неистово, яростно, сливаясь с оглушительным, содрагающим землю ревом тысяч глоток.
Это рев народа, обретшего потерянную дочь.
Это потрясает до глубины души.
Проходят минуты, прежде чем Примарх снова поднимает руку, призывая к тишине. Его глаза, теперь теплые и полные отеческой нежности, снова обращаются ко мне.
— Никого не бойся, дитя. Чувствуй себя как дома. А почему ты была утеряна и что с тобой случилось… — его взгляд становится тверже, — мы это выясним.
Воздух все еще дрожит от недавнего ликования, а в груди у меня самой будто порхают тысячи бабочек.
Этот восторг, это всеобщее принятие…
Я ловлю восхищенные взгляды протари, чувствую их искреннюю, почти буйную радость.
Рядом стоят Алькиор, Вайлен и Дайонас — моя опора, моя сила.
Их гордые улыбки говорят громче любых слов.
Я не одна. Я дома.
С ними рядом…
И именно эта мысль придает мне смелости.
Вихрь воодушевления поднимается из самой глубины души.
Я делаю шаг вперед, к исполинской фигуре Примарха, все еще чувствуя на губах улыбку.
— Верховный Примарх… — мой голос поначалу дрожит, но я выпрямляю спину, глядя на него. — Я… я прошу вас. Если я и правда ваше сокровище, важна и дорога… помогите мне. Вызволите из рабства других. Мою команду… землян. Спасите их. Пожалуйста.
Примарх медленно прищуривается, и его всевидящий взгляд становится тяжелым, пронзительным.
— Тебе еще предстоит многому обучиться, дитя, прежде чем ты поймешь суть нашего мира, — его голос гремит, но в нем нет прежней отеческой теплоты. — Хоть ты и наша, и великое сокровище, но…
Толпа замирает, и в этой внезапной тишине его слова обрушиваются на меня с ледяной ясностью:
— … но сокровищем владеют. К нему не прислушиваются.
Улыбка на моих губах застывает, трескается и осыпается, как хрупкий лед.
Я отшатываюсь, словно получив пощечину.
В ушах звенит.
Это… что? Я не понимаю.
— Нам еще предстоит решить проблему с твоим похищением с Тарнариса, — его тон не терпит возражений. — И неизвестно, чем это закончится для всех причастных. Так что… повремени с просьбами.
Он резко разворачивается ко мне спиной, его плащ взметается.
А в это время старейшины, сидящие рядом, в унисон, с грохотом, сотрясающим землю, топают ногами.
Раз. Два. Три.
Это не аплодисменты.
Это — железное, безоговорочное одобрение его решения.
Мое воодушевление, тот самый душевный подъем, что секунду назад переполнял меня, испаряется.
Его сменяет черная, всепоглощающая пустота.
Глубокое, горькое разочарование, от которого перехватывает дыхание и темнеет в глазах.
Я стою посреди ревущей толпы, которая уже снова что-то празднует, а мне кажется, что я одна в ледяной, безмолвной пустоте.
— Она не сокровище, — от этого голоса мурашки разбегаются по коже. — Я заявляю на нее право — она моя!
И позади меня встает Алькиор. Кладет руки мне на плечи и прижимает к себе.
В то же мгновение по бокам вырастают Вайлен и Дайонас.
Звенящая тишина обрушивается на ледяную планету, и даже поземка стихает…
  
Глава 58
 
Ледяной ветер, что только что ревел от ликования, теперь замер, затаившись.
Звенящая тишина, натянулась, как струна, готовая лопнуть.
Я съеживаюсь от тяжелого, испепеляющего взгляда Примарха, но спины моих мужчин — сплошная стена из напряженных мышц и несгибаемой воли.
Их тепло согревает меня, а руки Алькиора на моих плечах кажутся единственным, что удерживает меня от падения.
— Вы забыли, кто вы, — голос Примарха не гремит, он шипит, как лед под ногой, холодный и опасный. — Вы ведете себя не как командующие, а как мальчишки, одурманенные первым цветением случайной девчонки. Она лишила вас трезвого рассудка!
Его слова — как плеть.
Я чувствую, как вздрагивают плечи Алькиора, готового взорваться в ответ.
Но прежде, чем он издает звук, вперед выступает Вайлен.
Его движение плавное, но полное такой непоколебимой твердости, что даже Примарх слегка откидывает голову.
— Это не так, отец, — голос Вайлена тих, но разносится в мертвой тишине.
В нем нет и тени страха, только уверенность.
  
— И ты, сын? — в глазах Примарха вспыхивает настоящая ярость от этого публичного неповиновения. — Ты тоже ведешь себя как глупый мальчишка, плененный блеском? Вы хоть понимаете, что значит ваше заявление? Вы свяжете себя с ней! Навеки!