Порченая (СИ)

— Почему тебя так сложно понять, Массимо? — взрывается она, разворачиваясь ко мне лицом. — Ты его сын, я должна тебя ненавидеть. Ты меня дико бесишь. Но почему, когда я тебя вижу, у меня все внутренности переворачивает? И в груди как огнем горит от боли.
Я смотрю на нее долгим взглядом, медленно беру руку и почтительно прикладываюсь губами.
— Может потому что вам следует посмотреться в зеркало, донна Луиза? — спрашиваю хрипло. — Я всего лишь ваше отражение.
  
— Чертов парень, — отдергивает она руку. — Да, ты прав, в нас есть что-то общее. Ты не похож на Марко, скорее на меня. А одноименные заряды отталкиваются. Так что лучше держись от меня подальше.
— Я этим и собираюсь заняться, синьора, — отвечаю холодно и отправляюсь в отель.
А ночью мне на телефон приходит сообщение, что дона Марко не стало.
  
Глава 20
 
Катя
— Какая она хорошенькая, Каталина, просто чудо! — говорит сеньора Лусия, с умилением разглядывая малышку.
Лусия с мужем — фермеры, дон Эстебан у них покупает сыр, овощи и оливковое масло. Обычно мы к ней сами ходим, а сегодня она сама пришла. Это чтобы на мою дочку посмотреть.
Это правда, моя Ангелита настоящее чудо. Она совсем крошечная, хоть ей уже почти три месяца. А когда родилась, я ее даже на руки брать боялась.
— На кого ты похожа, на папу или на маму? — продолжает ворковать Лусия, выдавая свои истинные намерения.
Я и секунды не сомневалась, зачем она на самом деле явилась. Выяснить, кто же все-таки отец моего ребенка.
Вся Вальдесаро встала на уши, когда мы с доном Эстебаном явились в сельский муниципалитет. Там мы сначала вступили в законный брак, а затем получили документ с новым именем моей дочери — Ангелина Монтальво. Так дон Эстебан Монтальво ее удочерил.
Это было его решение. Дон Эстебан однажды сам вызвал меня на разговор.
— Каталина, я никогда тебя ни о чем не спрашивал. И никогда бы не спросил. Я доверяю Мириам, и тебе тоже доверяю. Но у тебя впереди роды. Может случится непредвиденное, а я старик, по сути тебе никто. Ребенка заберут в приют. И я ничем не смогу помочь. Даже если ты просто на время окажешься недееспособна, ее у тебя заберут. И ни я, ни Мириам, мы ничего не сможем сделать.
— Я... Я никогда об этом не думала, дон Эстебан, — сказала я честно, холодея внутри.
— Роды могут проходить по-разному, Каталина, — покачал головой он, — а ты совсем одна. Я тебе никто, Мириам тоже. Мы тебе не родственники, нас не будут брать в расчет. Твою девочку могут отдать в приемную семью, и ты ее больше никогда не увидишь.
— Что же мне делать? — я нервно заломила пальцы.
— Я могу предложить тебе фиктивный брак, — ответил дон Эстебан. — Ты станешь по документам сеньорой Монтальво. Я смогу удочерить твою малышку, и тогда как ее законный опекун я буду иметь право голоса.
Я слушала в полном шоке.
— Но... сеньор... а как же ваши дети? — спросила, когда смогла выговорить хоть слово.
— А что дети? — фыркнул он. — Мои дети уже взрослые дядька с теткой. Какие претензии они могут мне предъявить? Максимум, что я нашел себе молодую любовницу и привел ее в дом вместе с ребенком.
Мне не верилось. Просто не верилось, что так легко решались все проблемы. И с государственными реестрами, и с регистрацией.
— Вы им сразу скажите, что я на наследство не претендую, — сказала я дону Эстебану.
— Означает ли это, что ты согласна, сеньорита? — выпрямился сеньор Монтальво. Он так напряженно смотрел, что я не выдержала.
— Почему вы мне помогаете? Зачем, дон Эстебан? И что мы скажем донье?
— А как ты думаешь, чья это идея? — покачал головой дон Эстебан, и в его голосе прозвучала невыразимая горечь. — Разве я стал бы предлагать тебе даже фиктивный брак, если бы у меня была хоть малейшая надежда? Но она упрямая, эта женщина, как сто горных козлов.
Тогда я поняла, что тоже не хочу его обманывать.
— Дон Эстебан, я хочу, чтобы вы знали, — обхватила я его заскорузлую старческую руку ладонями, — я не бездомная и не нищая. Я из достаточно влиятельной семьи. Мои родственники — опасные люди, они могут доставить много проблем. Моя бабушка и дядя хотели заставить меня избавиться от ребенка. Поэтому я сбежала, сменила имя и документы. Мне лучше меньше светиться в реестрах.
Дон Эстебан пристально вгляделся, потер подбородок.
— Это что ж за дядя такой? И бабушка? Чем же им твой ребенок не угодил?
Я промолчала. Это были те вопросы, которые не требовали ответов.
И теперь Лусия пытается высмотреть в моей девочке знакомые черты — есть ли там хоть что-то от дона Эстебана.
До сих пор односельчане не могут успокоиться. Все нам кости моют и ломают головы, где же я охомутала доверчивого старика, прежде чем появилась с пузом у него в доме и прижала к ногтю, заставив на себе жениться.
Только зря Лусия старается.
Я тоже немного опасалась, что дочка будет похожа на своего отца. Я ее все равно любила, но мне было странно, что это будет лицо мужчины, которого я никогда не видела. И я молилась, чтобы она была похожа или на мою маму, или на папу.
А когда Ангелина родилась, я плакала почти сутки, не останавливаясь. И без конца благодарила. Просто все время шептала про себя «спасибо». Потому что даже по такому маленькому личику было видно, что это моя полная копия.
Сегодня дон Эстебан куда-то уехал с самого утра. Его не было долго, вернулся только после обеда.
Я уже покормила Ангелину и уложила спать в саду под небольшим, но густым инжирным деревом. У него широкие листья, они дают хорошую тень. Малышка долго спит на воздухе, особенно когда ветерок.
— Накрывать на стол, дон Эстебан?
— Иди сюда, Каталина, — он зовет меня в кабинет, — обед подождет. Мне надо кое-что тебе показать.
Вхожу в кабинет, здесь все как обычно. Работы с архивом мы давно закончили, еще до того, как родилась дочка. Мы с Эстебаном все упорядочили, составили опись, пока мое зрение совсем не ухудшилось. И теперь я там только навожу порядок.
Эстебан показывает на стул.
— Садись.
Открывает папку и кладет передо мной лист бумаги.
— Это копия завещания.
В груди сжимается болезненный ком. Задираю голову.
— Дон Эстебан!.. — качаю головой. — Я не...
— Не торопись, — отрезает он, — вас с Ангелиной там нет.
Я молча киваю. Я так и думала, это правильно. Беру лист в руку, подношу к глазам. Я теперь все время в очках.
В завещании указано, что все имущество, движимое и недвижимое, сеньор Эстебан Монтальво оставляет своему сыну Родриго и дочери Инес.
— Прочла, — откладываю копию в сторону, — у меня нет возражений, если вы хотели узнать мое мнение.
— Каталина, я это сделал, потому что Родриго и Инес все равно не оставят вас в покое.
— Дон Эстебан… — сглатываю. — Это правильно. Они ваши дети, это их наследство.
— Ты лучше спроси, когда они в последний раз здесь были? — горестно качает головой Эстебан. — Это наследство им нужно как собаке пятая нога. Но если я оставлю хоть что-то тебе или малышке, они тебя затаскают по судам. Я знаю своих детей. Тем более, Родриго сам адвокат. Первое, что он потребует — это тест на отцовство.
— Дон Эстебан, — говорю убедительно, — меня это совершенно не пугает. Я ни в коей мере не претендую на наследство...
— Но я хотел бы тебя отблагодарить за то, что мои последние годы рядом со мной были именно вы. Ты и Ангелина, — резко отвечает дон Эстебан, и мне приходится умолкнуть.
Он закрывает папку с завещанием, достает из шкафа книгу с деревянным футляром и со стуком кладет на стол.
  
— Дом и имущество останутся Родриго и Инес. А тебе я хочу отдать вот это. Мои дети все равно ничерта в этом не смыслят.
Я не сразу понимаю.
— Что это?
— Это, — он постукивает футляром, — королевская ejecutoria de hidalguía*. Помнишь?
Я моргаю. Медленно киваю.
— Помню. Но...
Эстебан раскрывает футляр. Внутри пергамент, сложенный в несколько раз, и тяжелая печать на лентах в отдельной коробке.