Порченая (СИ)

Доктор двигает датчик, делает замеры. Говорит, что размеры соответствуют сроку. И вообще с моей девочкой все хорошо.
Затем мы слушаем через специальный прибор, как бьется сердце моей дочки. У меня глаза заволакивает пелена.
Доктор улыбается.
— Не плачьте, сеньорита! У вашей малышки все прекрасно.
После процедуры вытираю гель. Доктор смотрит записи в моей карточке.
— А как ваше зрение, сеньорита Каталина? У вас с ним были проблемы, верно?
  
Я говорю про головные боли, про то, что стала хуже видеть.
— Такое встречается особенно при отрицательном резусе. Гормональные изменения влияют на зрение. Иногда они могут быть временными. У вас были проблемы со зрением до беременности?
— Небольшой минус.
— В таком случае вам следует проконсультироваться с офтальмологом. С такими симптомами нельзя тянуть. Скажете своему доктору, он вам даст направление.
— Это опасно? — у меня внутри все обмирает. — Я могу ослепнуть?
Доктор Алехандро смотрит строго и придирчиво.
— Я допускаю ретинопатию беременных. Это редкое, но тяжелое осложнение. Обычно встречается у женщин с хронической гипотонией или тонкой сосудистой сеткой. В вашем случае предрасположенность, вероятно, врожденная. Плюс стресс и усталость.
Он замолкает. После паузы договаривает:
— При дальнейшем прогрессировании может потребоваться лазерная коагуляция. В крайнем случае преждевременные роды, чтобы спасти ваше зрение.
— Что вы имеете в виду под крайнем случаем?
Он смотрит мне в глаза.
— Под риском частичной или полной потери зрения.
На мгновение в кабинете становится очень тихо. Слышно только, как тикают часы на стене. Доктор Алехандро что-то пишет в моей карточке.
— Я рекомендую вам снизить нагрузку на глаза и обязательно проконсультироваться у офтальмолога, сеньорита Каталина.
Я согласно киваю, благодарю и выхожу в коридор.
Я все сделаю как он говорит. Теперь мне нужно не просто выносить ребенка. Мне нужно сохранить свое зрение.
Выйдя из клиники, прижимаю одну руку к глазам, другую к животу. Солнце выглянуло из-за туч, и сразу стало ясно и жарко.
У меня будет девочка. Мне нужно придумать ей имя.
Но оно почти сразу всплывает в уме само.
Каким бы он ни был, я благодарна ему, что он «отрицательный». И часть его все равно будет в моем ребенке, нравится мне это или нет. Поэтому я знаю, как я ее назову.
Анжелина.
Дочь Ангела.
  
Глава 15
 
Катя
Срок беременности перевалил отметку в пять с половиной месяцев и потихоньку приближается к шести.
Живот достаточно округлился, но главное, что теперь я чувствую ее каждый день.
Мою дочь.
Иногда это едва уловимое шевеление. Словно в животе кто-то пересыпает легкие нежные лепестки. А иногда — довольно ощутимый толчок, от которого перехватывает дыхание.
Это не больно, это... странно. Что внутри меня кто-то есть. Что там кто-то живет. Кто-то, за кого я буду в ответе. Как когда-то за меня были в ответе мои родители.
Я свыклась с этой мыслью и рада, что теперь не одна. Вот только со зрением стало хуже.
Офтальмолог при осмотре в клинике подтвердил, что изменения в сосудах сетчатки спровоцированы резус-отрицательной беременностью.
По словам докторов, мой организм даже без резус-конфликта не справляется с перенапряжением.
Мне прописали очки, но если поначалу я надевала их только чтобы читать, то теперь ношу, не снимая. Иначе лица теряют четкость, свет слепит, очертания предметов расплываются.
Донья Мириам сегодня предложила поехать с ней в Толедо на закупки для общины. Нам часто что-то нужно — одежда, белье, лекарства. Продукты мы закупаем в Сеговии, а за крупными покупками ездим в Толедо.
Мириам часто зовет меня с собой. Говорит, у меня хороший вкус и умение выторговать хорошую скидку.
Община живет на пожертвования. Видимо кто-то недавно внес значительную сумму, раз так внезапно появилась потребность в поездке.
Сначала мы направляемся в центр города, идем на рынок. Потом заходим в аптеку.
— Как раз куплю себе витамины, — говорю донье, — здесь дешевле, чем в Сеговии.
— Здесь все дешевле, детка, — отзывается она. — Так что запасайся впрок.
Беру две упаковки и отхожу. Донья Мириам передает аптекарю список, а я подхожу к окну и смотрю на проезжающие мимо машины.
Когда я их вижу, сначала не верю своим глазам. Мне кажется, мне снится дурной сон. Настоящий кошмар.
Из-за угла выворачивает кортеж. Черные машины — затонированные, блестящие, из-за этого кортеж кажется змеей со сверкающей на солнце чешуей.
Сначала появляется одна машина, за ней вторая, затем микроавтобус. Они останавливаются у явно дорогого ресторана напротив.
Первыми выходят охранники. Это все так знакомо, что несмотря на жаркий день, тело покрывается мурашками.
Вся охрана в черных костюмах, с проводами в ушах, движения отработанные до автоматизма. Они быстро оглядывают улицу, окружают автомобиль. А потом выходит он.
Рокко Джардино.
Мой двоюродный дядя и опекун. Пусть бывший, но все равно, меня от страха бросает сначала в жар, а затем окутывает ледяной холод.
Я не ошиблась, это он. Пусть я вижу его со спины, но его походка слишком узнаваема — тяжелая, уверенная, чуть вразвалку. Рокко поворачивается к телохранителю, и я окончательно убеждаюсь, что это он, когда вижу его загорелое, с резкими чертами лицо.
Кровь отливает от щек. Чтобы не упасть, хватаюсь за подоконник. Донья Мириам с тревогой подходит и кладет руку на плечо.
— Каталина, с тобой все хорошо?
— Я... да, донья. У меня просто закружилась голова, здесь душно.
— Тогда может выйдем на улицу, на воздух?
— Нет! — хватаю ее за руку и сжимаю побелевшими от страха ладонями.
Только не сейчас. Пусть уйдут. Если я не знаю в лицо всех охранников Джардино, это не значит, что они меня не узнают.
И только когда Рокко скрывается в здании ресторана, я соглашаюсь выйти. Тяну донью за собой, чтобы как можно скорее уйти от этого проклятого места. А у самой в голове роем клубятся мысли.
Меня нашли. Они что-то пронюхали, ищейки дона Гаэтано взяли след, и Рокко приехал за мной. Иначе как объяснить, что здесь делает дядя?
Мириам поглядывает на меня искоса, а я старательно делаю вид, что все нормально. Что у меня просто было временное головокружение, и уже все прошло. Но сама понимаю, что не могу оставаться в общине.
Когда мы возвращаемся, дожидаюсь, когда девочки расходятся по комнатам, и иду к донье Мириам. Она у себя в комнате раскладывает засушенные травы в мешочки.
— К вам можно?
Мириам кивает.
— Заходи, Каталина, можешь помочь, если хочешь.
Беру в руки полотняный мешочек, нервно сминаю.
— Я... Мне... Я должна уехать, донья Мириам. Я не могу всего рассказать, это опасно. Меня ищут, и если найдут здесь, община тоже может пострадать.
— Ты сегодня кого-то увидела в городе, да, девочка? — спрашивает Мириам, не поднимая головы и не прекращая работать.
— Да, — выдыхаю, — сегодня я увидела человека, который связан с моей прошлой жизнью. Если он меня найдет, мне конец. Мне и моей дочери.
Донья смотрит на меня внимательным изучающим взглядом.
— Эти люди в черных костюмах, это были они, да? — я молча киваю. Она выпрямляется, складывает руки на коленях. — Не думай, что я ничего не замечаю, детка. Я знаю, что тебя у нас спрятали, за тебя внесли щедрое пожертвование. У тебя прекрасное образование, воспитание и манеры. Так что я давно знала, что ты непростая девушка. Но что ты прячешься от мафии... Спаси и сохрани тебя, девочка.
Донья быстро крестится и качает головой.
  
— Почему вы так решили? — пробую вяло сопротивляться, но она меня перебивает.
— Я знаю, что это за люди, Каталина, уж поверь мне. И если они напали на твой след, я сама тебе говорю: беги, детка, беги от них пока не поздно.
— Но мне некуда идти, — мой голос снижается до шепота. — Если бы могли связаться с отцом Себастьяно из Палермо...