Самый лучший день
– Спасибо! – вполне искренне поблагодарил Сергей. – Скажите, я ведь с вами тогда общался, по поводу сайта?
– Со мной, – согласилась Марина. – Я много лет уже этим занимаюсь. Всё могу, но вот дизайн – это выше моего понимания. Я почему спрашивала – у нас компания ищет штатного дизайнера. Клиентов много, сайтов много делаем, а с дизайнерами беда – не на кого положиться. Кроме вас, – добавила она поспешно. – Не хотите к нам?
– Только если буду работать непосредственно с вами, – ответил Сергей полушутливо.
– Со мной, с кем же ещё. Это единственное условие?
– Ну, если честно, хотелось бы знать, сколько компания готова платить.
Марина покивала и поманила Сергея за собой. А у неё тоже совмещены спальня и кабинет, подумал Сергей, останавливаясь на пороге. Сейчас главное – чтобы брат внезапно не вернулся из командировки. Марина открыла браузер и через пару минут поманила Сергея ближе к экрану.
– Однако! – сказал Сергей с уважением. Сильно я себя недооценивал, подумал он. Если откажусь, надо раза в два поднять свои ставки. Клиентов и так хоть отбавляй. – Это в месяц?
– Это за сайт, – уточнила Марина. – Остальное будет зависеть от вас.
– Знаете… – Сергей смотрел на экран и понял, что счастье действительно не в деньгах и не в их количестве. – Я согласен.
Марина захлопала в ладоши и почти сразу же смутилась, перестала.
– Сможете завтра к нам подъехать? А то наймут опять кого-нибудь не того. А мне потом расхлёбывать.
– С удовольствием, – согласился Сергей. – Чёрт, я опять засыпаю. Не подскажете адрес? – он взял мобильник и открыл приложение для заказа такси.
– Вы уверены? – Марина посмотрела ему в глаза. – Оставайтесь. Не буду приставать, честное слово! А завтра с утра вместе поедем к нам в контору.
– Это было бы слишком хорошо, – возразил Сергей; естественно, хотелось остаться, но как-то всё слишком хорошо и быстро происходит! – Лучше я домой. А завтра вы за мной заедете. Так пойдёт?
Марина кивнула и взяла из его рук мобильник, на котором уже указан пункт назначения.
– Я сейчас вызову, – сказала она и удалилась в прихожую.
Сергей плюхнулся на диван, из последних сил стараясь держать глаза открытыми. Не было никаких сил подняться на ноги, даже мысль об этом не желала приходить. Он погружался в жаркую приятную пучину, сопротивляться было бесполезно.
Ему успело показаться, что его укрыли одеялом, а в комнате погасили свет. Но возможно, это всего лишь показалось.
Елена Волкова
Родилась и выросла в маленьком городке Унеча Брянской области. Окончила БГПИ в 1994 году. 11 лет работала в школе учителем русского языка и литературы, но по семейным обстоятельствам пришлось принять непростое решение и уйти в отрасль, не связанную с педагогикой. Сейчас автору 50 лет.
В 2021 году начала писать воспоминания о самом непростом периоде своей жизни. В сборник «Самый лучший день» включён отредактированный отрывок 1-й части её воспоминаний. Получился рассказ о самом счастливом дне, вернее, сутках, случившихся 30–31 декабря 1999 года.
Замужем, вырастила двух замечательных сыновей, которым посвятила книгу «Чистые слёзы».
Самый лучший день
Большая железная дверь в тупике коридора редко открывается, иногда оттуда выходят и спокойно проходят мимо меня люди в белых халатах. На дверях зелёная табличка «Детское реанимационное отделение».
В квадратных деревянных вазонах, стоящих вдоль длинного оконного переплёта, растут китайские розы. Они похожи на миниатюрные яблоньки с обильно спадающей кроной. Хрупкие веточки так сильно усыпаны листочками, что их совсем не видно, а вместо плодов между листьями пурпурными огоньками рассыпаны яркие соцветия. Я никогда не видела столько цветов на китайской розе. У меня дома растёт такая, но по сравнению с этим садом она какая-то недоразвитая. Если и зацветает, то дарит один-два ярко-красных цветочка, которыми мы восхищаемся. А здесь такое обилие багрово-красных роз, что невольно задаёшься вопросом: кому здесь они приносят радость?
Вчера на пост позвонила моя крёстная Вера и сообщила желанную новость: завтра проведут к Жене. Когда сегодня смотрю фильмы о врачах и вижу, как рядом с тяжелобольными находятся их родственники, понимаю, как это правильно. Но тогда это посещение носило исключительный характер. На фоне моей с сыном разлуки и угнетающими сообщениями о неменяющемся критическом состоянии эта встреча была глотком спасительного свежего воздуха для меня и, как оказалось, для Жени. Лишь через несколько лет Вера расскажет мне правду: знакомая главврач честно открылась ей, что мальчик не выживет, во всяком случае, будет великим чудом, если этого не произойдёт. Услышав этот приговор, крёстная умоляла пустить меня, чтобы я в последний раз увидела сына живым, и только на этом условии в тот день состоялась неожиданная встреча. Всего этого, конечно, я не знала.
Заранее пришла в длинный коридор. Прикасаясь к холодным лепесточкам и поглаживая бурые соцветия дикой розы, с нетерпением ждала вызова, ожидая встречи, как первого свидания. Нежный трепет волновал мою грудь: скорее бы обнять мою крошку.
– Волкова, проходите, – услышала наконец заветные слова.
Я следовала за медсестрой по коридору, и казалось, этот путь был бесконечным: мы прошли первую палату, вторую, третью – и вот, наконец, в тупике она повернула в открытую дверь налево:
– Вот ваша палата. Женя, пришла твоя мама, – буднично произнесла медсестра, как будто это от меня зависел мой приход.
Яркий свет люминесцентных ламп на мгновение ослепил меня. Палата была огромная, белая и пустая, напротив – стена из широких оконных переплётов, слева вдоль стены – много разного медицинского оборудования. Обернувшись на сто восемьдесят градусов, упёрлась взглядом в высокую кровать. Накрытый простынкой по грудь, с раскрытыми ручками, лежал мой маленький мальчик, занимая одну треть всей площади кровати, на лице – кислородная маска. Под монотонные пикающие звуки на мониторах, расположенных у изголовья кровати, рисовались разноцветные пунктирные дорожки с зигзагообразными линиями. На левом плече катетер в виде подушки, в него одновременно входили 5–6 шприцев. На штативе для вливаний несколько бутылочек. Среди стеклянных пузырьков выделялся прозрачный пакет с бурой жидкостью. На запястье правой руки браслетик, на среднем пальчике датчик – проводочки от них тянулись к приборам. При малейшем движении звуки начинали менять монотонно-спокойный сигнал на тревожно-аварийный, а на экранах сразу же выскакивали зигзагообразные вертикальные линии.
Как только Женя увидел меня, он левой ручкой спустил с лица маску и потянулся ко мне обеими ручками со словами:
– МАМОЧКА, Я ТЕБЯ ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ!
В это мгновение запищали все колонки, линии на мониторах стали дёргаться чаще. Увидев испуг в моих расширенных от ужаса глазах, он успокоил меня, ещё не знающую здесь ничего:
– Не бойся, это я подвигался. Сейчас станет тихо, – моему мальчику четыре с половиной, но отнюдь не ребёнок произносил слова, а тем более не мой сын – я не узнавала его. Сейчас в роли взрослого был он, а не я. Осторожно, чтобы не задеть никакой проводок, наклонилась к нему и осторожно, невероятной нежностью укрыла сыночка. Чтобы не доставить ему неудобство и ничего не задеть, я невесомо повисла над ним и прикоснулась лишь к его щёчке. Так мы встретились. Это была самая счастливая минута, о которой я вспоминаю всю жизнь.
Присев на рядом стоящий стул и не выпуская Женину левую ладошку из своих рук, продолжала осматривать сына. Он был очень горячий, еле-еле слышен царапающий и хриплый голос, в полуоткрытых глазках виднелись лопнувшие кровяные сосудики, под кроватью – утка со спускающимся мочевым катетером. Своим редким дыханием я боялась выдать тот ужас, который предстал передо мной: цвет кожи как у покойника, зеленовато-коричневого цвета; приподняв край простынки, чуть не выдала криком испуг – выпирал тугой, сильно вздувшийся, как будто «беременный», животик. Медсестра поймала мой взгляд:
