Измена. Он не твой (СИ)

Я молчу, затаив дыхание.
– Пишет, что Яр у нее ночевал.
Я прикусываю губу, ногтем начинаю царапать край рукава.
– Да, я видела, – играю дальше.
– А она что, теперь его толстовку напялила?
Ей самой не странно, что я про нее сказала и сразу эта толстовка на фото.
– Ты как вообще? – спрашивает она вдруг, будто между делом. – Не переживай. Если он с ней – то сам дурак. Ты у нас девочка с характером.
  
Я будто слышу, как в ее голосе кроется смех. Или это только мне кажется?
Каждое ее слово – как капля лимонного сока в открытую рану. И я не знаю, что больнее: то, что она говорит, или то, как она это делает?
– Даш, ты здесь?
– Да, – отвечаю и сглатываю.
Но внутри меня все уже бурлит.
Либо она врет. Либо играет.
Либо… она и есть эта "Анна".
Если сейчас ей про эту деталь сказать, так она опять закроется, а нам надо ее точно вывести.
Встречу, что ли, подстроить?
  
Глава 35
 
Только захожу домой и закрываю за собой дверь, как снова звонит мобильный. Теперь Ярослав.
– Да, привет.
– Даш, ты как? Все нормально?
Ну как… Надо бы ему рассказать про маму. Но потом спросит про больницу. А там тест. Полоски. Экран с маленьким, едва заметным пятнышком. Слова врача: "Срок – 4–5 недель. Все по сроку. Беременность маточная.".
Нет. Пока – нет.
– Нормально, – выдыхаю. – Немного устала. Голову… давит.
– Мама сказала, что ты в больнице была. Что случилось?
Челюсть сводит от напряжения.
Я все еще держу в голове картинку, как мама стоит в холле и бьет словами, как плетью.
"Разводитесь. Ты моего сына уничтожаешь. Стерва…"
Я не хочу сейчас. Не могу.
Если скажу – дальше посыпется все.
А мне нужно время. Немного. Чтобы собраться и понять.
– Ничего страшного. Просто… перегорела. Давление, стресс. Я решила сдать кровь – на гормоны, витамины. Проверить, не щитовидка ли шалит.
Пауза. Он, кажется, что-то взвешивает.
– Понятно. Ну и правильно. Береги себя. Катя в саду?
– Да.
– Может, забрать ее?
– Мы собирались в парк покататься на самокате.
– Я схожу с ней, отдыхай.
Я вдыхаю. Стараюсь дышать через нос, ровно.
– Яр, твоя мама сказала, что ты не ночевал сегодня дома.
– В смысле? Она же мне дверь и открыла.
– Я не знаю. Поэтому спрашиваю. Я уснула вчера, не слышала, как ты звонил.
– Следующий раз отправлю тебе кружок. Я с мамой поговорю.
– Да не надо, еще хуже сделаешь.
– Хуже чего?
– Она хочет, чтобы мы развелись. И поскорее. Чтобы я навсегда ушла из твоей жизни.
– Даш, ты чего, мама такого не могла сказать. Вчера с ней чай пили, она переживала за нас.
За тебя переживала, скорее.
– Я не хочу вас ссорить, но у нее какая-то двойная игра. Она мне наговорила всего, сказала, что ждет, когда мы разведемся. И Марина еще звонила, – меняю тему.
– Зачем?
– Напомнила, что Анна выкинула сообщение в чат, якобы ты у нее.
Он молчит, но я слышу, как меняется его дыхание.
– Только она знала, – говорит, будто себе.
– Да. Знаешь, что я сейчас поняла? Если бы ты решил изменить, то было бы крайне глупо ехать к этой Анне.
– Естественно.
Один сплошной абсурд. Чужой сон. Чья-то дурацкая история. Но она, к сожалению, моя.
– Я тогда заберу Катюню, прогуляемся, а вечером к тебе.
– Хорошо.
– Ты же к нам поехала? Не к родителям?
– Нет.
Нет. Удивительно. Я даже не задумывалась. Просто поехала в нашу квартиру.
Тут…
Тут все начиналось.
Эту квартиру Ярославу подарили родители на нашу свадьбу. Осталась после бабушки. А до нас ее сдавали.
Стены были заляпанные, санузел убитый, на линолеум нельзя было смотреть без слез. Но для нас это был холст, который надо было заполнить жизнью.
– Все сделаем сами, – сказал Яр тогда, беря меня за руку. – Пусть будет по-нашему.
Мы сдирали старые обои в рваных футболках, я случайно заляпала себе волосы клеем, и он потом вычесывал их с такой заботой, будто у меня на голове был шелк.
Мы красили стены под любимый персиково-молочный, выбирали светильники, спорили над занавесками.
Он сам собрал наш деревянный стол на кухню. Ровно не получилось, одна ножка чуть шаталась. Я сначала злилась, а потом привыкла. Даже любила за это. Потому что это был "наш стол", и у него свой характер.
Первые ночи в спальне на матрасе, еще без кровати. Первый раз, когда мы поругались из-за шкафа, который он заказал без моего ведома, а я потом молча вешала в него одежду.
Мирились после него долго. Всю ночь до рассвета.
И шкаф стал любимым в итоге.
Где-то здесь, между вымытыми окнами и запахом свежеуложенного ламината, наверное, получилась Катя.
Помню, как он тогда обнимал меня, с такой нежностью, будто боялся спугнуть.
– А вдруг девочка, – шептал, укладывая ладонь на живот, – маленькая ты.
– А сына не хочешь?
– Ооо… и сына хочу. И девочку, и мальчика. Каждый – это что-то особенное.
А потом мы вместе собирали кроватку. Яр перепутал инструкцию и прикрутил ножки наоборот, и кровать качалась, как лодка.
Мы смеялись над этим еще очень долго.
Каждый угол в этой квартире – моя душа. Мои занавески, мои фотографии в рамках, мои рецепты, прикрепленные магнитами на холодильник. Мои подушки на диване, которые Яр вечно сбрасывал, а я возвращала на место.
Я вплела себя в эти стены.
Я укоренилась тут, как дерево, и не заметила, как перестала быть гостьей, а стала сердцем этого дома.
Но если появится еще один ребенок, то тут нам станет тесно. Хотя, что там впереди вообще еще не понятно.
Мы не разговариваем с Яром, о том, что происходит, пока Катя не ложится спать. Не надо ей даже намек давать на волнения.
Яр что-то делает в телефон, я домываю посуду.
Наконец откидывается на спинку стула, щелкает пальцами по экрану. Потом поднимает на меня глаза.
– Нашел, – говорит спокойно.
Я жду.
– Номер не российский. Зарегистрирован на Латвию. Виртуальный оператор. Через обычные запросы – не пробьешь. Только через канал, где нужна санкция спецслужб или внутренний доступ. Это долго.
– То есть, просто так мы не узнаем, кто пишет?
Он кивает.
– Не сразу. Но найдем. Я уже передал человеку, который может разрулить. Но это не вопрос пары часов.
Я сжимаю ладони. Чувствую, как ногти врезаются в кожу.
– Давай подумаем. Чего она хочет? Чтобы мы расстались?
Мой голос звучит тише, чем мысль.
– Ну да.
– То есть нужен развод? Или достаточно просто разойтись?
– Наверное, развод.
– Если развод, значит надо, чтобы ты прямо холостяком с квартирой.
– Видимо, да.
– Нам просто не дадут спокойно жить дальше, пока мы не выясним кто это. Но при этом выяснить это практически невозможно. Это какая-то игра, Яр. Грязная. Запутанная. Я не знаю, кто это и зачем. Но я устала быть в марионетках.
Он резко встает, подходит ко мне, кладет ладони на мои плечи. Разминает их.
– А может, написать ей и предложить встретиться? Этой Анне? Мне?
– Зачем?
– Скажу, что хочу поговорить по поводу мужа. Предложить ей что-то интересное. Типа такого.
– Давай попробуем.
Я беру телефон и набираю: “Анна, давайте с вами встретимся. Я хочу вам рассказать кое-что о Ярославе и заодно сделать интересное предложение”
Сообщение от меня прочитано, но оставлено без ответа.
– Ну, что? – заглядывает через плечо Ярослав.
– Ничего. Прочитано, но ответа нет.
– Давай подождем. Может, ей надо подумать над твоим дерзким предложением?
– Даш, я останусь? – спрашивает Ярослав тихо, будто боится спугнуть эту вечернюю хрупкость между нами.
– У нас еще много тем не закрыто. Мне кажется, мы торопимся.
  
– Так давай их закрывать.
– Почему ты мне сразу не сказал? Ладно, я была в больнице. Но потом вернулась. Ты смотрел на меня, целовал меня, а сам знал о том, что случилось.