Наследник (СИ)

— Ком цу мир, музык, — корявя речь и перемешивая слова, Матвей пальцем поманил парня постарше. — Гер лейтенант спрашивать тебя: не появлялись ли в твоя деревня партизаны?
Сделав несколько шагов навстречу немцу и испуганно бросив взгляд в сторону бронемашины, через открытую дверцу которой на сидении был виден раненый офицер, молодой полицай услужливо поклонился ряженому ефрейтору.
— Никак нет, господин офицер. В деревне всё тихо. Проводим подворовой обход и разоружение местных охотников.
— Их бин унтер–офицер, — поправил подхалима Матвей. — Сколько зольдат уже собрано в ваш отряд полицай?
— Пока только пятеро, — виновато развёл руками парень. — Людишки ещё к новой власти не привыкшие, ведь ещё вчерась под советами ходили.
— В деревня остались ещё коммунисты?
— Председателя и агронома господин гауптман приказал повесить ещё с утра вместе с красным командиром, а больше у нас партийных отродясь не было.
— А сочувствующие большевикам и колхозные активисты?
— Так то же полдеревни тады вешать надось, — ужаснулся парень.
— Полдеревня не надо, пусть староста напишет на бумаге десять имён музык, которые могут первыми пойти в партизаны, — сократил размах репрессий ефрейтор.
— Так кто же их разберёт? — потупил взор парень.
— Староста должен разобрать, если не хочет сам болтаться в петле. Беги в деревня, собирай всех музык на площади и построй там с оружием гарнизон полицай.
— Дык, а с краснопузыми чегось делать, — парень мотнул головой в сторону пленных красноармейцев с лопатами. — Ведь разбегутся по лесу ироды, так и не докопав могилку.
— Свою могилку они уже выкопали, — прижав автомат к правому боку, направил ствол на военнопленных ефрейтор. — Кстати, музык, почему среди трупов я не вижу большого цыгана?
— Дык, укатил цыганский барон на своей кибитке, — пожал плечами полицай и попытался оправдаться. — Кодысь поутру ваши егеря деревню окружили, цыганский табор ближе к лесу стоял. А пальба началась, цыганьча по полю к чащобе побёгла, тут их из пулемёта и выкосили усех. Только лишь один барон выскочил на крытой телеге. Видать, ваш заслон у дороги конягу–то пожалел, не стал животину губить, а вона как даст дёру вдоль тракта, токмо пыль столбом. Однако в цыгана точно несколько пуль из карабинов всадили, завалили барона — не жилец он.
— Я это знаю, — изобразил из себя сведущего немца Матвей. — Спрашиваю: почему нет тела в общем ряду?
— Дык, кто же знает: сколько вёрст бешеный коняга проскачет? — развёл руками парень. — Мы по дороге не шастали. Думали, вы сами нагоните, ведь в ту сторону подались.
— Значит, упустили цыгана, — неизвестно кого укорил ефрейтор. — Теперь надо ждать в лесу ещё одного партизана, мстить будет жестоко. Как хоть было звать его?
— Дык, цыгане из-под самого Минска бежали, токмо вчерась поздно вечером в Выдрице появились. Цыганский барон спросил у председателя разрешение разбить лагерь на выкошенном поле. Токмо имени цыгана у него теперяча не спросишь, повесили утречком коммуняку.
— А ни кого из цыган в живых не осталось? — с затаённой надеждой спросил Матвей.
— Ни, разом порешили усех, господин гауптман казал народу, шо цыгане, жиды и коммуняки — жить не должны, — замотал головой молодой полицай
— Почему ты, музык, не правильно говоришь по–русски? — прищурившись, заподозрил неладное немецкий ефрейтор–переводчик. — Ты сам часом, не польский ли жид?
— Ни, я из-под Полтавщины, к дядьке Богдану приехал погостить, — испуганно кланяясь, признался молодец. — Он теперь в Выдрице староста и командир отряда полиции разом. Мы новой власти рады служить, и сыны его тоже, и брат родный.
— Семейный подряд, — зло усмехнулся ефрейтор и прикрикнул: — Музык, бистро выполнять команду: собрать народ на площадь!
Полицай подхватил под локоть паренька помоложе и вместе с напарником резво припустил через выкошенное поле к деревне. Оглянулись гонцы лишь уже у крайней избы, когда позади раздалась длинная очередь из автомата. Ефрейтор стоял, широко расставив ноги, на краю длинной братской могилы и стрелял по землекопам, скрытым от взора наблюдателей холмиком насыпи.
  
— Вот дурный немчик, — переводя дыхание от бега, зло прошипел полицай. — Теперича нам самим жмуриков закапывать придётся.
— Дюже злой нынче германец, — утирая рукавом пот, признал второй парень. — Видно, задали партизаны трёпку немцам. Вона, все борта у их машин в дырках. Как бы нас самих, со зла, в ту могилу не покидали.
— Дядька Богдан заступится, найдёт десяток скрытых коммуняк среди деревенских, — понадеялся на мудрого старосту полицай постарше.
— Германец нас кровью хочет повязать, — догадался молодой и поёжился. — А партизаны придут — за всё спросят.
— Дык, мы же сами никого не стреляли — за что нас–то? — насупился напарник.
— А ну, как заставят? — тяжко вздохнул молодой.
Второй не нашёл, чем успокоить дружка и потянул за локоть, торопя выполнить приказ ефрейтора. И вскоре в центре деревни заполошно зазвонил пожарный колокол, а по улочкам побежала ребятня, скликая мужиков на площадь перед избой сельсовета.
За это время, Матвей закончил инструктаж по обращению с немецким пистолет–пулемётом МП‑40, а потом бросил его, вместе с подсумком для магазинов, в руки дюжего красноармейца, приказав пока не высовываться из окопа.
— Спасибо за доверие, товарищ командир, — подхватив на лету оружие и подсумок с магазинами, широко улыбнулся чумазый землекоп. — Мы же в плен не по доброй воле сдались, нас немецкие егеря утречком сонными по хатам взяли. Мы вывозили раненых из полевого госпиталя под Борисовым, заночевать решили в деревне. А оно вон как вышло: немчура на зорьке навалилась со всех сторон, раненых всех штыками покололи, командира колонны повесели вместе с местными коммунистами, а нас, четверых шофёров и трёх медсанбатовцев, в похоронную команду определили. Фашисты тут, возле лесочка, ещё и цыганский табор прихватили — всех с пулемётов покрошили.
— Ваши полуторки на ходу? — разглядев колдовским взором четыре грузовика в центре деревни, спросил Матвей.
— Так точно, товарищ командир.
— Не у всех вижу знаки различия на петлицах, кто старший по званию?
— Я, сержант Филипчук, — поправив очки, подал робкий голос худосочный юноша. — Только я фельдшер, и командовать воинским подразделением не обучен. Призван на службу с третьего курса мединститута.
— Фельдшер — это хорошо, — обрадовался пополнению отряда полезным специалистом Матвей. — А двое твоих товарищей — толковые санитары?
— С поля боя выносить бойца и оказывать первую помощь обучены, — кивнул фельдшер и похвалился: — А я могу ассистировать при хирургических операциях и даже раны сам зашивать уже умею.
— Сработаемся, парни, — ободряюще подмигнул бойцам Матвей. — Только прошу побыть в сторонке, пока мы мирно приберём к рукам деревушку. Когда захватим плацдарм, пришлём за вами авто, а сейчас оставим ещё нож и мешок с сухпайком — подкрепитесь, только из канавы не высовывайтесь.
Колонна немецкой техники, урча моторами и поднимая дорожную пыль, неспешно проследовала до площади перед длинной избой сельсовета. Красный флаг с неё уже был содран, а германского стяга, видно, пока не нашлось. Рядом, на основе двух столбов и перекладины, сооружена виселица, на которой в петлях висело три босых тела. Возле крыльца избы встречал немцев усатый дородный дядька, перепоясанный солдатским ремнём с револьверной кобурой, на рукаве чёрной рубахи повязка полицая.
Два немецких грузовика, с изрешечёнными пулями бортами, сдали задним ходом к бревенчатой стене сельсовета, остальная техника разместилась вдоль края площади, охватывая её полукольцом. Народ уже медленно стекался к сельсовету, но по улицам ещё виднелись понукаемые криками полицаев вереницы селян.
Из бронемашины выбрались раненный в грудь щупленький лейтенант в очках и высокий статный ефрейтор, оба были в касках, однако вооружены лишь пистолетами, которые пока не вынимали из кобуры. От велеречивого приветствия старосты немцы отмахнулись, как от жужжания назойливой мухи. Офицер брезгливо сморщил нос и, взмахнув ладонью в сторону висельников, выдал длинную фразу из набора немецких слов.