Шеф с системой. Трактир Веверин (СИ)

— Я практичный человек. Есть разница.
— Иногда я её не вижу.
Я пожал плечами:
— Главное, чтобы Белозёров видел. Пиши приглашения. Текст простой: «Золотой Гусь приглашает вас на закрытый семейный ужин. На ужине будет представлено новое меню. Ничего похожего вы еще не пробовали.».
Кирилл взял перо. Помедлил:
— Кто доставит?
— Найми посыльных, чтобы вручили лично в руки.
  
— Хорошо.
Я направился к двери, но он окликнул:
— Александр.
— Да?
Кирилл смотрел на список. На его лице боролись страх и надежда.
— Если это сработает, — сказал он тихо, — мы получим больше, чем защиту. Мы получим… — Он замялся.
— Людей, которые заинтересованы в нашем успехе. Это и есть наша цель, — подсказал ему я.
Он кивнул. Обмакнул перо в чернильницу и начал писать.
Я вышел, оставив его наедине с приглашениями. Через час Кирилл спустился в зал с пачкой конвертов.
— Готово, — он положил стопку на стойку.
Я взял верхний конверт, повертел в руках. Солидный. Такой приятно получить.
— Посыльных нашёл?
— Отправил Лёньку на площадь. Там всегда крутятся мальчишки, которые за медяк куда угодно добегут.
— Надёжные?
Кирилл пожал плечами:
— Надёжнее, чем срывать наших с работы. Лёнька выберет толковых, он в людях разбирается.
Дверь кухни открылась. Вышел Матвей, вытирая руки о фартук:
— Саша, Иван спрашивает — какой соус на завтра готовить?
— Три вида. Сливочный, винный и ягодный. Пусть начинает с основ, детали обсудим вечером.
Матвей кивнул, но не ушёл. Переминался с ноги на ногу.
— Что ещё?
— Там это… — он замялся. — Настя спрашивает, можно ли ей отлучиться на полчаса. Говорит, надо домой забежать.
— Пусть идёт. Только быстро.
Он исчез обратно на кухню.
Кирилл проводил его взглядом:
— Хороший парень. Толковый.
— Лучший, — согласился я.
За окном мелькнула тень — Лёнька вернулся с тремя мальчишками лет двенадцати-тринадцати.
Кирилл вышел к ним, я наблюдал через окно. Короткий разговор, взмах рукой в сторону конвертов. Мальчишки закивали, разобрали письма, получили по паре медяков аванса и рванули в разные стороны.
Кирилл вернулся:
— Что теперь?
— Теперь ждём. И работаем.
Я вернулся на кухню. Команда вкалывала. Второй заход эликсиров держал их в тонусе. Иван стоял у плиты, священнодействуя над соусами. Рядом Лёнька записывал каждое его движение — учился.
Внезапно дверь чёрного хода распахнулась с грохотом. На пороге стоял Антон с лицом белым как мел и дикими глазами.
— Александр! — выдохнул он, хватаясь за косяк. — Беда!
Я шагнул к нему:
— Что случилось? Угрюмый? Варя?
— Нет! В Слободке… — он задыхался, не мог выговорить. — Там глашатаи! И стража! Оцепили площадь!
Кухня замерла. Ножи перестали стучать.
— Облава? — спросил я.
— Нет! — Антон замотал головой. — Они читают указ! Снос! Сносят всю Слободку! Две недели на выселение!
  
Глава 7
 
Я нёсся по улицам, огибая прохожих. Тимка не отставал. Антон уже тяжело дышал, устал бедняга, но побежал с нами.
— Давай, давай, шевели ногами! — рявкнул Тимка, подхватывая его под локоть.
— Я… бегу… — прохрипел Антон.
Торговый квартал мелькал по сторонам — лавки, вывески, изумлённые лица. Какая-то женщина с корзиной шарахнулась в сторону, чуть не рассыпав яблоки. Мужик с бочкой на плече выругался нам вслед.
— Антон! — я не сбавлял шага. — Рассказывай обо всём, что видел.
— Там… не Гильдия… — он глотал воздух между словами. — Городская стража… Целый отряд…
— Сколько?
— Человек двадцать… может, больше… Щиты, копья… И стрелки на крышах…
Тимка присвистнул:
— Ни хрена себе. Это ж как на войну.
— Угрюмый там? — спросил я.
— Там… Хотел вмешаться… Волк его еле удержал… — Антон закашлялся. — Там стрелки, Саша… Положат всех…
Мы свернули в переулок, срезая путь. Под ногами хлюпала грязь, смешанная с подтаявшим снегом.
— Что в указе? Слышал?
— Снос… — Антон споткнулся о камень, Тимка снова подхватил. — Полный снос… Вся Слободка… Под какие-то склады…
Я выругался сквозь зубы.
Белозёров не стал мелочиться. Решил не по мне бить, а по району сразу. Стереть вместе с «Вевериным» и вместе со всеми, кто там живёт.
Это был уже не уровень Гильдии, а большая политика. Указ о сносе подписывает Посадник. Значит, Белозёров дотянулся до самого верха.
— Варя? — спросил я. — Дети?
— На площади… Дети дома… Весь район согнали…
Тимка бросил на меня взгляд — в его глазах читался страх. Не за себя, а за своих.
— Прорвёмся, — сказал я. — Не дрейфь.
Он кивнул, стиснув зубы.
Мы выскочили из переулка на широкую улицу. До Слободки — ещё минут пять бегом.
Десять дней на долг «Гуся» и теперь — снос.
— Антон, — я обернулся на бегу. — Сколько дали срока?
— Не знаю… Я побежал, как услышал, что собирают всех…
— Ясно. Узнаем на месте.
Впереди показались знакомые крыши, а потом я услышал гул голосов — крики, плач, ругань. Даже отсюда было слышно.
— Быстрее! — я рванул вперёд.
Тимка не отставал. Антон захрипел, но тоже прибавил.
Мы влетели в Слободку на полном ходу. Площадь встретила нас стеной спин. Мужчины, женщины, дети, старики. Все, кто жил в Слободке стояли, сбившись в толпу, и смотрели в одну сторону.
Я начал проталкиваться вперёд.
— Пропустите! Дайте пройти!
Никто не реагировал. Люди стояли как оглушённые — кто-то плакал или беззвучно шевелил губами. Некоторые просто смотрели перед собой пустыми глазами.
— Да пропустите же! — Тимка двинул плечом, расчищая дорогу.
Мы протиснулись ближе и тогда я увидел стену щитов.
Городская стража выстроилась в три ряда, перекрыв площадь. Копья торчали над головами. На крышах соседних домов стояли лучники. Я насчитал десять, но наверняка были ещё.
За стеной щитов, на деревянном помосте, стоял человек. Сухой, бледный, с тонкими губами. В руках он держал святок.
Он читал что-то монотонным голосом, но за гулом толпы я не мог разобрать слов.
— Саша!
Варин голос. Я обернулся — она протискивалась ко мне, расталкивая людей. Лицо ее было белое, глаза красные. За ней — Сенька, вцепившийся в её руку.
— Варя!
Она добралась до меня, схватила за рукав:
— Саша, они… они говорят, что снесут всё… Весь район… Как же так?.. — голос её дрожал. — Куда мы пойдём? Зима же… Дети…
— Тихо, — я взял её за плечи. — Тихо. Где Угрюмый?
— Там, — она махнула рукой вперёд. — В первом ряду. Он хотел… хотел что-то сделать, но Волк…
Я кивнул Тимке:
— Останься с ней.
— Но…
— Останься. Присмотри за ними.
Он хотел возразить, но увидел моё лицо и промолчал.
Я двинулся вперёд, работая локтями. Ближе к оцеплению толпа была плотнее — люди напирали, кричали, размахивали руками. Стражники стояли неподвижно, сдерживая натиск. Профессионалы. Не городские околоточные, а настоящие бойцы.
Угрюмого я увидел сразу. Он стоял в первом ряду, в трёх шагах от щитов. Лицо багровое, на шее вздулись жилы. Правая рука — на рукояти топора за поясом.
Рядом стол Волк, вцепившись в локоть Угрюмого обеими руками.
— Гриша, не надо, — шипел Волк. — Не надо. Положат всех. Луки видишь? Видишь⁈
— Вижу, — прорычал Угрюмый. — Суки…
Я протиснулся к ним:
— Григорий.
Он обернулся. В глазах его плескалось бешенство. Такое, от которого люди убивают и умирают.
— Александр… — он сглотнул. — Ты видишь, что они творят? Видишь⁈
— Вижу.
— Я им сейчас… — он дёрнулся вперёд, но Волк удержал.
Я шагнул ближе, встал прямо перед ним:
— Не смей.
— Что⁈
— Это ловушка, Гриша. — Я говорил тихо, но властно и быстро. — Им нужен повод. Один удар — и они начнут здесь всех резать, не разбирая. Скажут — «подавление бунта» и будут правы по закону.