Слишком хорошая (СИ)

— И как бы ты рассуждал?
— Я бы принял мужчину, который любил бы маму, — серьёзно ответил Карелин, и Наташа, несмотря на то, что это было не первое его признание, застыла посреди кухни, так и не дотянувшись до полотенца, чтобы вытереть тарелки. — Особенно если бы он был готов мыть за меня посуду…
— Да ну тебя! — фыркнула Наташа, схватила полотенце и швырнула его в Макса, вызвав у Карелина короткий понимающий смешок.
    
110
 
Макс 
Он каждую секунду ожидал, что Наташа скажет: давай, иди отсюда, уже поздно, тебе пора домой. Но она всё не говорила…
Более того, после того, как он перемыл всю посуду, Наташа с улыбкой произнесла:
— Мальчишки показали тебе свои комнаты, а в мою ты ещё не заходил.
— Хорошо, что у вас тут три раздельные, — ответил Макс, ощутив нетерпеливый жар в груди. — Удобнее, чем если бы твоя была проходной.
— Согласна, — кивнула Наташа. — Идём?
Он не смог не спросить:
— Ты правда этого хочешь?
— Макс, — она фыркнула, — я тебя просто комнату приглашаю посмотреть. А ты чего придумал?
— Да так, ничего, — быстро ответил он, чувствуя себя пубертатным подростком, и Наташа улыбнулась, слегка порозовев.
В коридоре было слышно, как Дима играет в компьютер — из-за двери его комнаты раздавались выстрелы и чьи-то душераздирающие хрипы. А вот за дверью Егора стояла тишина.
Наташина комната была ближе к комнате Димы, но когда Карелин вошёл внутрь, звуки компьютерной игры как отрезало — дверь оказалась надёжной, что не могло не радовать.
Чёрт, о чём он думает, Наташа ведь сказала, что просто комнату хочет показать.
«Ага, а ты поверил?» — ехидно процедил внутренний голос, но Макс пока не мог не верить. Всё же одиннадцать лет холодной войны даром не проходят.
Слева от окна — угловой шкаф с зеркалом, рядом диван с двумя подушками в ряд и деревянными подлокотниками. На окне одинокий горшок с фикусом, напротив дивана — узкий рабочий стол с ноутбуком и верхним стеллажом, заполненным фотоальбомами. Нетрудно было догадаться, чьи внутри фотографии.
Возле дивана, слева от двери — комод, а справа — книжный шкаф. Вот и вся невеликая обстановка. Мебель орехового оттенка, пол такой же, а вот шторы — то ли зелёные, то ли голубые, не разобрать. Хамелеоны, как Наташины глаза.
— У тебя намного меньше хлама, чем у Димы с Егором, — заметил Макс, и Наташа хмыкнула.
— Ты им только этого не говори. Сам понимаешь, они тут же начнут выяснять, что именно ты считаешь хламом. Егор очень дорожит своей коллекцией книг и кораблей, а Дима… ну, тут и так всё ясно.
Наташа подошла к окну и задёрнула шторы, отрезая себя и Макса от неспешной зимы за стеклом. Свет она включила чуть ранее, но не верхний, а ночник, стоявший на комоде. Он напоминал кусок вытесанного камня, внутри которого тлел источник огня, и Карелин, подойдя ближе, понял, что это соляная лампа. Соль серая, а свет внутри — оранжевый.
— Красиво. — Наташа промолчала, и Макс добавил, понимая, что рискует: — А дверь у тебя закрывается?
— Ты имеешь в виду — на щеколду? Нет.
— Рискованно.
— Не более, чем начинать отношения в нашем с тобой возрасте.
Вздрогнув, Карелин резко обернулся и, поймав тёплый Наташин взгляд, сделал шаг вперёд, отметая в сторону все сомнения.
Не свои — её.
У него сомнений уже давно не было.
  
111
 
Наташа 
Она сошла с ума, какая досада…
Впрочем, нет — досадой происходящее точно нельзя было назвать. И даже если впоследствии ничего не получится, Наташа будет помнить каждое мгновение, полное совершенства.
Никто и никогда не смотрел на неё так, как смотрел Макс — и это было совершенно. Никто и никогда не целовал её так, как он — и это тоже было совершенно. И его руки, нежные и требовательные, и тихий голос, шепчущий на ухо, как же он её хочет, давно и безнадёжно — всё было совершенно.
И самой себе в эти мгновения Наташа тоже казалась настоящим совершенством.
Наверное, это и есть любовь — когда ты не смущаешься, не сомневаешься, не думаешь, как выглядишь со стороны без всякой одежды, не боишься показаться смешной — просто наслаждаешься, и всё. И кажешься себе прекраснейшей из женщин… а он — прекраснейшим из мужчин.
Глаза у Макса были словно два огненных омута — и затягивали в свою глубину, и гладили тёплым пламенем, а порой и обжигали, заставляя задыхаться. Дрожащие и нетерпеливые руки помогали ей раздеваться и раздевали себя — и Наташе чудилось, что они не знают, за что схватиться первым. Как будто принадлежали не мужчине, у которого женщин было больше, чем у Наташи пальцев на ногах и руках, а впервые влюбившемуся юнцу.
Впрочем, она вела себя ещё нелепее, вообще запутавшись в собственной одежде и умудрившись сломать молнию на джинсах — из-за чего их со смехом пришлось спускать прямо так, не расстёгнутыми. Хорошо, что они были Наташе чуть великоваты — иначе она застряла бы в штанах, вот уж где была бы настоящая досада!
Она думала, что Макса не хватит на долгие прелюдии — всё-таки слишком жадным был его взгляд, слишком порывистыми руки, — но Карелин её удивил. И когда они оба оказались обнажёнными, увлёк Наташу на диван и принялся целовать — жарко, но в этот раз неторопливо, тягуче, наслаждаясь каждым прикосновением.
— Я слишком долго ждал, чтобы торопиться, — прошептал Макс, будто услышав её мысли, и улыбнулся, когда она задрожала, почувствовав его губы на своей груди.
— А у меня слишком долго не было мужчины, — призналась Наташа, взъерошивая волосы Карелина. Она не была уверена в том, что он вообще услышал её слова, увлечённый поцелуями. Конечно, грудь у неё большая — есть где разгуляться, и Макс явно наслаждался своим путешествием, с каждым прикосновением вызывая в Наташе волну требовательного жара. Он скапливался, концентрируясь, между её ног, и когда Карелин наконец положил туда ладонь, лаская и надавливая, весь этот жар тут же вспыхнул мощным костром, опалив её всю и оставшись на его пальцах вожделенной влагой.
— Провокационно, Наташ, — улыбнулся Макс, продолжая выводить губами и языком узоры на её груди. — Но я всё равно не хочу торопиться. Придётся потерпеть.
— Издеваешься?
— Нет. Тебе понравится.
— О, в этом я не сомневаюсь! — почти прорычала Наташа, обхватывая Макса и поднимая выше, чтобы поцеловать в губы. Он тут же с готовностью последовал её желанию, и их языки сплелись в яростном танце, будто пытаясь подчинить друг друга.
Теперь, когда Макс был выше, Наташа смогла осуществить свой коварный план — и, опустив руку, нащупала кое-что интересное возле своего бедра. Горячее, твёрдое и пульсирующее. Карелин усмехнулся ей в губы, кажется, поняв, в чём состоит её план, и не особенно сопротивлялся, когда она направила его в себя.
Однако физические возможности женщины весьма ограничены — и Макс так и замер, целуя Наташу в губы и не пытаясь зайти дальше. Приятно было до неимоверности — оказывается, в самом начале входа в её тело находится столько чувствительных точек, а Наташа уже об этом забыла…
— Издеваешься? — вновь простонала она, пытаясь сдвинуть Карелина с места, чтобы он вошёл глубже, но Макс только улыбнулся, спускаясь с поцелуями ниже, к её шее, а затем вновь — к груди, и всё-таки чуть шевельнулся… совсем немного, но этого хватило, чтобы Наташа вновь почувствовала себя вспыхнувшим ярким пламенем.
— Со мной такого никогда не было, — признался Карелин, явно ощутив, как напряглось и расслабилось её тело. — Я ещё ничего не сделал толком, а ты уже дважды…
  
— Если ты надеешься, что мне будет стыдно, то зря.
— Вот уж чего я точно не хочу, — негромко засмеялся Макс и наконец-то сдался — одним рывком вошёл в неё целиком и полностью, вызвав негромкий всхлип, и сразу задвигался.
Но задвигался, увы, не он один. И диван, на котором Наташа никогда не выполняла акробатических номеров, принялся двигаться вместе с Карелиным, издавая такие душераздирающе пошлые звуки, что Макс удивлённо замер, а Наташа фыркнула и закрыла лицо руками.