Год без лета (СИ)
* * *
Орест в бессильной злобе смотрел на стену, намертво перегораживающую проход в Фокиду. И шла она от скалы в самое море. Царевич был готов провалиться от стыда. Это ведь он привел сюда войска нескольких больших племен. Но про стену он не знал, он же ее просто не видел. Получается, обдурили его, как сопливого мальчишку, показав полтысячи пехоты. Их сюда для чего-то заманили. Ну а с другой стороны, все равно нет иной дороги, чтобы провести через горы скот и тяжелые телеги. Крутые тропы не пропустят их всех. И эта несложная мысль заставила его приободриться. Да, он знает еще несколько путей, но там не пройти никому, кроме пеших воинов.
— Спасибо тебе, зять, — вождь племени яподов исходил ядом. — Привел так привел.
— Другой дороги нет, — веско ответил Орест. — Хочешь, делай лодки и иди плавь. Ты обойдешь это место.
— Смешно сказал, — с серьезным лицом кивнул тесть. — Надо запомнить. Вечером парням у костра расскажу, они обхохочутся. Они тоже царские биремы видели. Нас прямо у берега перетопят.
— Нет другой дороги на юг, — повторил Орест, резко повернувшись к нему. — Троп полно, где воин пройдет. А волов, баранов и телеги провести можно только здесь. Понимаешь?
— Верю тебе, — кивнул тесть. — Ты родня мне, муж любимой дочери. Незачем тебе врать. Только мне не легче от этого. Нам это место нипочем не взять.
— Но попробовать-то стоит, — усмехнулся Орест.
— Попробовать стоит, — кивнул вождь. — У нас все равно выбора нет. Еда к концу подходит. Скоро детей своих варить начнем. Или, того хуже, баранов и коз резать.
Орест повернулся и окинул взглядом огромную равнину, покрытую тысячами шатров и телег. Стада паслись тут же, охраняемые воинами, ревниво следившими за соседями. Каждый род держался наособицу, поставив телеги в круг. И в каждом таком круге горели отдельные костры, где булькало немудреное варево, которым делились только со своими. Им придется пойти на штурм перевала. У них просто выхода нет. Иначе уже совсем скоро они начнут умирать прямо у подножия этих стен.
* * *
— Ну вот, наконец-то!
Довольный Менелай оскалился, увидев многообещающую суету в лагере иллирийцев. Воины собирались в отряды, проверяли щиты, натягивали тетиву и подтаскивали мелкие камни, складывая их в здоровенные кучи. У этих ребят серьезный настрой. Крепости они брать не умеют, как, впрочем, и ахейцы. Но голод не тетка. Жрать захочешь, еще и не тому научишься.
— Царь Эней как знал! До чего хорошо построил-то! — восхитился Менелай, разглядывая зубцы стен, в которых были проделаны небольшие, расходящиеся веером бойницы. Аккурат такие, чтобы лучнику было удобно стрелять.
— Да ни в жизнь не попасть сюда! — не переставал восхищаться царь, расставляя стрелков по местам. — Тут же дыра едва в ладонь!
Жрецы Гефеста тоже не дремали. Они что-то ворочали наверху, гремели тяжелой цепью, ухали и бранились на своем чудном наречии, в котором Менелай понимал едва ли половину из сказанного. Впрочем, мать… мать… мать… на всех языках звучит одинаково. И именно ее через слово поминали эти благочестивые люди, служители Бога-Кузнеца.
— Пойдут скоро, царь!
Это Алкафой, старый друг, прошедший с ним всю Троянскую войну, встал рядом.
— Кровью умоются, — обронил Менелай. — У меня народу несметное число! Слева скала, справа море, а всей стены и сотни шагов нет. Смех один. Да мы их как оленей перебьем.
— Ага, — глубокомысленно ответил Алкафой и выругался. Шальная стрела, пущенная издалека, чиркнула по бронзовой чешуе доспеха и отлетела в сторону.
— Шлем надень! — Менелай укоризненно посмотрел на него. — Как мальчишка, право слово. А ведь до седин дожил как-то. Вот убьют тебя по глупости, что в Аиде другим храбрецам скажешь? Они-то с честью в бою пали, а не по глупости.
Иллирийцы уже выстраивались в плотные шеренги. Впереди встали щитоносцы, а за ними — лучники. Полуголые парни с пращами строились в самом конце. Камень дальше стрелы летит, и места такому бойцу нужно больше, чем стрелку.
— Ага! — удовлетворенно произнес Менелай, стоя между зубцов. — А вот и ребята с топорами. Не знаю, что это за топоры, но ворота вас точно удивят.
Он повернулся к воинам. Там занимались еще одной придумкой царя Энея, о которой Менелай, провоевавший всю жизнь, даже не знал. Ну не принято в Ахайе на стены лазить. Только осаждать крепости и умели.
— Как там смола? Закипает? — крикнул он.
— Булькает уже, царь, — ответили ему воины, растопившие большой котел, вмазанный в печь, сложенную прямо тут, на стене.
Людская масса, прячась за щитами, потихоньку поползла к крепости. Пращники остановились в сотне шагов и метнули целую тучу камней, а щитоносцы и лучники пошли дальше, подбираясь на расстояние прицельного выстрела. План северян был единственно верный и простой, как они сами. Подавить стрелков на стене, разнести топорами ворота и ворваться внутрь. А уж дальше они задавят любого. Их же тут несметное количество. Да, план был хорош, да только вот…
— Стук- стук- стук- стук…
На воротной башне что-то загрохотало, и Менелай с изумлением смотрел, как одно за другим в наступающую пехоту летят копья, тут же находя себе жертву. Слишком тесен проход и слишком тесен строй северян. Копья с хрустом ломали щиты, пробивали насквозь тела, поражая порой двоих-троих за один раз. Копья летели с немыслимой скоростью, как будто их бросал какой-то сторукий великан. Каждый выстрел отдавался дрожью в каменной кладке стены, и Менелай с ужасом смотрел, как разлетаются огромные, непривычно тяжелые стрелы, пронзая даже воинов в доспехах.
— Великие боги! — белыми от ужаса губами шептал Менелай. — Страх-то какой. Я ведь и не знал до этого, что бояться умею. У меня что, сердце оленя? Не увидел бы кто сейчас…
Атака иллирийцев захлебнулась. Не столько потери, сколько страх бросил людей назад, а перед стеной остались десятки тел, нанизанных на копья, словно шашлык в портовой таверне. А страшный лук остановил свою работу, потому как в нем что-то отчетливо хрустнуло. Смерть больше не летела с воротной башни. Оттуда летела только затейливая столичная брань.
Дерьмово было на душе Менелай. Ему почему-то было стыдно, как будто он, царь и потомок царей, совершил какой-то бесчестный поступок.
* * *
Орест подошел к стене, размахивая зелеными ветками. Вожди единодушно отправили его на переговоры. Ведь это он привел их сюда. Это он имел глупость сказать, что знает единственно верный путь на юг. Вот пусть теперь и отдувается.
— Переговоры! — заорал Орест, запрокинув голову вверх. — Старшего зовите!
— Ну, чего хотел? — на стене появился недовольный Менелай, который сыто рыгнул, поразив Ореста в самое сердце. У того уже брюхо подводило от голода. Питались они сейчас крайне скудно.
— Дай убитых забрать! — крикнул Орест и осекся. — Дядя? Ты?
— О-ох! — Менелай даже рот раскрыл. — Правильно ванакс сказал, что ты, пес шелудивый, на свою родину врага приведешь. И как тебя еще молния не убила? Как земля носит такого?
— Ванакс? — оскалился Орест. — Все еще задницу лижете приблудному дарданцу? Не стыдно тебе, дядя? Ты же от рода самого Пелопа!
— Не стыдно, — равнодушно ответил Менелай. — Он Морского бога сын. Если бы ты, босяк, Энгоми своими глазами увидел, то таких глупостей не говорил бы. Велики дела царя Энея, и сам он велик. Мне за честь его отцом назвать. Понял?
— Мы возьмем эту стену, — брызгая слюной, проорал Орест. — И тогда я верну себе Микены. Я законный царь! Эгисфу и его выродку я своей рукой сердце вырежу! А мамашу топором зарублю, как она отца зарубила! А потом я к тебе приду! Возьму Спарту и ни души там живой не оставлю! Так и знай!
— Приди и возьми, — спокойно ответил Менелай. — Убирайся, племянник. Не родня ты мне больше. И не человек ты в моих глазах. Покойников своих можете похоронить. Мы стрелять не станем. Не люблю, когда мертвечиной воняет.