Год без лета (СИ)

Хор жриц окончил пение, и женщины всех возрастов рассыпались по огромному храму, где у стен были сделаны глубокие ниши. Там они принимали страждущих, исповедовали и благословляли грешниц. Там они давали советы по родам и материнству. Там наставляли священным истинам.
Клеопатра, одетая в форменный белоснежный хитон, накидку и чепец, не отличалось от остальных ничем. Здесь все равны. В храме служат безродные простушки и дочери царей. Все они сейчас обязаны принести облегчение несчастным и дать им надежду.
  
— Благослови, госпожа, — перед ней склонила голову баба лет двадцати с большими, натруженными руками. Ее лицо показалось Клеопатре странно знакомым.
— Меня следует называть сестрой, — ровным голосом ответила царевна. — Мы с тобой в храме богини.
— Конечно, как госпожа прикажет, — согласилась та. — Ты не помнишь меня?
— Почему, помню, — спокойно ответила Клеопатра. — Ты продавала пирожки. Они были вкусные. Особенно с грушей. Я маленькая была, хотела поторговаться с тобой и купить пирожки со скидкой. А ты не уступила.
— Сейчас я ими не торгую, — лицо женщины окаменело. — Нечем стало торговать. Государь выдает съестное только по бумажкам. Наш улов царские люди выкупают прямо в порту.
— Ты хочешь оспорить волю царя? — спокойно спросила Клеопатра. — Или ты не понимаешь, для чего он это сделал?
— Понимаю, — кивнула баба. — Он делает благо для многих. Я не оспорить его волю хочу, а улучшить. Так, как нам это Серапис заповедовал. Пусть разрешит рыбакам торговать тем, что они выловили сами. Пусть писцы забирают половину, мы выловим вдвое больше. Мой отец, муж и братья умеют ловить осьминогов. Они знают, куда заходят стаи кефали и морского окуня. Мы не просим зерна, мы сами поменяем его на рыбу. Мы вообще ничего не просим, только позволения работать, как раньше. Мой муж неделями пропадает на путине, а мы с матерью чиним царские сети, чтобы получить талоны на ячмень. Моя семья совсем скоро превратится в нищих побирушек.
— Но для пирожков нужна мука! — удивилась Клеопатра.
— Мы будем торговать жареной рыбой, госпожа, — упрямо посмотрела на нее женщина. — Люди устали, они хотят немного веселья даже сейчас. А что может быть лучше, чем окунь, только что снятый с огня?
— Я спрошу государя, — задумалась Клеопатра.
— У меня острый глаз, и я не забываю лица человека, если видела его когда-то. Я давно знаю, кто ты, — с неистовой надеждой в голосе зашептала торговка. — Я видела вас с ним. Тогда мы всей семьей шли на лов тунца. Вы с государем стояли на башне. Ты закрыла ему глаза руками, а он смеялся и обнимал тебя. Он хороший человек, раз делает так. Умоляю, госпожа, помоги! Нас ведь много таких.
— Я постараюсь, — прикусила губу Клеопатра и положила ладонь на склоненную макушку. — Иди с миром, добрая женщина. Великая Мать дарит тебе свое благословение.
* * *
Завтра я отплываю в Кирру, главный порт Дельф. Готов поспорить, Орест именно там поведет свое войско. Я решил оставить на Кипре две сотни пехоты и сотню конницы, а остальных заберу с собой. Здесь пока нет предпосылок к большой войне или к бунту. Мне нужно срочно плыть в Ахайю, ведь я сморозил изрядную глупость. Да, я перекрыл тропу, по которой Эфиальт провел отряд персов в тыл спартанцам, но я не посмотрел на шаг вперед. Фермопилы неприступны, но что сделают иллирийцы, которые тоже это поймут? Будут раз за разом бросаться на штурм или просто покорно умрут? Конечно же, нет. Они пойдут в обход. Путей на юг предостаточно. Есть тропы около горы Эта, есть путь у города Анфисса. Он узкий и крутой, но нагруженный поклажей ослик там точно пройдет, а следовательно, пройдет и армия. Дорида и область Дельф мне не подчиняются, но это вовсе не значит, что через их земли нельзя пройти в тыл Менелаю. Можно, и еще как. И не просто пройти, а попутно разграбить нетронутые земли Фокиды. Орест знает те места как свои пять пальцев. Он много лет охотился там. Те дороги охраняют сильные отряды, но что будет, если там пойдет вся армия северян? Вот то-то…
Впервые за много месяцев в порту многолюдно. Когорты грузятся на корабли. Фессалийские всадники ведут коней в утробу гиппогогов, нежно шепча им на ухо ласковую чушь. Кони боятся узких мостков и моря под собой. Они прядают ушами и рассерженно фыркают, но слушаются своих хозяев и покорно идут в трюм корабля.
— Рыба! Жареная рыба! — раздался пронзительный крик неподалеку.
Это было до того неожиданно, что я даже вздрогнул. Я знаю, кто это. Эта та девушка, которая раньше торговала пирожками. За нее Клеопатра еще просила. Я тогда подумал и согласился. И впрямь, то подобие военного коммунизма, которое я устроил, уже начало изрядно утомлять людей. Нужно понемногу ослаблять гайки, тем более что солнышко становится как будто чуть ярче. Или мне это только кажется…
— Отведай, государь, не побрезгуй! — торговка вдруг склонилась, протягивая одуряюще пахнувшую рыбину на простой глиняной тарелке. Охрана встала перед ней не подпуская.
— Заплатите ей, — кивнул я страже.
— Не надо денег, — замотала она небрежно расчесанной головой. — Не возьму я. От души даю. Сделай милость, государь, прими мой дар.
— Ну, если от души, то возьму, — улыбнулся я ей и подцепил пальцами нежную мякоть, распадающуюся на крошечные белые лепестки. — Вкусно, спасибо!
— Великую Мать за тебя молить буду, — поклонилась она. — Дай тебе боги побед и жизни долгой.
— Прими на память! — я бросил ей тетрадрахму с собственной физиономией. Мой ответный дар был дороже раз этак в пятьдесят.
— Приму, — сказала она, ловко поймав монету. — Амулет сделаю на счастье, и на шее носить его буду. Храни тебя боги, господин. Они послали тебя, чтобы ты спас нас всех. — И она ушла к своей жаровне, куда снова положила рыбу.
— Они послали, чтобы я спас всех, — невесело посмотрел я на сумрачное небо. — Да что я против такого сделаю-то? Я же не могу разжечь солнце, чтобы оно светило как раньше.
— Конная ала готова к отправке, государь, — ко мне подошел Абарис. — Кноссо говорит, что сегодня ветер добрый, и что волна шепчет ему ласковые слова. Морской бог сбережет их в пути. А мы выйдем завтра…
* * *
В то же самое время. Фермопилы.
Менелай окинул взглядом место будущего сражения. Перестраховался государь изрядно. За такое даже статую и хвалебную песнь получать стыдно. Народу у него столько, что половину он назад, на равнину отправил. Их тут даже разместить негде. Пять сотен парней из Фокиды охраняют какую-то кривую козью тропу, по которой можно в тыл ударить. На этом царь Эней особо настаивал. Там течет река Асоп и, при некотором желании, пехота без обоза там пройдет. В том месте даже каменную башню сложили. Но главное совсем не это. Главное то, что в самом узком месте Фермопильский проход перекрыт каменной стеной. Она идет прямо от скалы и уходит в море, на глубину, для чего насыпали песчаную косу, которую венчает круглая башня. По центру дороги тоже стоит башня, закрытая невысокими воротами. А на ее вершине немногословные мастера из Энгоми разместили неимоверных размеров баллисту с деревянным коробом и цепью. Ее недавно прямо к берегу доставил талассийский корабль.
Стратег Беотии первые отряды северян перед стеной встречал, отойдя от нее на десять стадий1. Он не хотел, чтобы о ней знали, а то вдруг еще какой путь искать станут. Вот они и не стали. Несметная орда запрудила земли Малиды, объев их дочиста. Они пришли сюда вместе со скотом, женами и детьми. И сразу развернуть такую толпу не получится никак. Ведь каждый день на равнину у Фермопил подходят все новые и новые роды, которые никак не поймут, что за остановка такая случилась.
  
— Раз плюнуть! — презрительно посмотрел на покрытое кострами поле Менелай и равнодушно отвернулся. Стена высотой в десять локтей, ворота из дуба, обитого бронзовым листом. Этой швали нипочем не взять такую твердыню. Воины Менелая, снабженные сытной едой, отсидятся. А вот парням за стеной придется туго. Там, где они пошли, еды уже нет. Меналай хмыкнул. И впрямь, не покрытая тысячами огненных звездочек земля интересовала его сейчас, а огромный лук, с которым возились жрецы Гефеста. Ему страсть как хотелось увидеть его в деле.