Кощей (СИ)
Всё?
Да, Бог с ним, даже если что-то и пропустил…
С места встречи северян с арахноидом я бежал, так быстро, насколько мог. Через пару сотен шагов только и остановился.
Рисковал?
Конечно.
Дурак?
Ещё какой…
Ума нет — его занять невозможно…
Я вытер пот со лба.
Ээээ… А, шапка-то моя где?
Мля…
Не заметил, как она у меня с головы спала!
Ну, в таком был состоянии… Боялся. Паук-то где-то ещё недалеко. Он может и обратно вернуться. Пятерых он в себя уже затолкнул, а значит и для меня места хватит. Пусть это и средняя распаковка.
Что удивительно, сначала кубики, из которых они получаются, все одинаковые. На ладони умещаются. Что потом из них будет — угадать невозможно. Может — малый транспортник, может — громадина какая. Или — вообще что-то непонятное. Кубики эти, целенькие, мы по лесу и выискиваем. Платят за них, пусть и немного. Больше — за другое. Распаковки между собой ещё и сражаются. Разрушают друг друга. Это, если, так, можно сказать. Вот в таких местах дорогие штучки и встречаются…
Самое сладкое — целая мёртвая распаковка. Раскрылась, а потом — сдохла. Такую найти для лесовика — счастье.
Мне — везёт. Недаром Кощеем зовут…
Да ладно, на фактории я новую шапку куплю. Была бы голова цела.
Кстати, ружья все были одинаковые и очень дорогие. Такие у простых лесовиков не встречаются. Пусть, погибшие и с севера, но там, насколько мне известно, у всех золотые ложки из ртов не торчат.
Кто они такие? Зачем здесь?
Об этом я размышлял уже на ходу. Надо скорее от места встречи северян с пауком убираться, так лучше будет.
Глава 13
Глава 13 Что-то в небе
Я шел и уже не поцокивал своими подкованными сапогами — прогретый участок закончился.
Подковки и накладки на носки обуви нужны для разгребания снега при поисках в лесу. Поэтому лесовики в таких и ходят.
Под ногами на дорожном покрытии опять было бело. Снежок при каждом шаге приятно поскрипывал. По крайней мере, мне этот звук нравился. Кому-то, может и нет, а мне вот доставлял удовольствие.
Ещё, на нем оставались мои следы. Причем, местами окрашенные красным. Кровью северян, которых паук сожрал. Сейчас он их уже переваривал в своих внутренностях, превращал в энергию для своего активного существования.
С каждым шагом красного становилось меньше — кровь оставалась на снегу.
Меня даже передернуло от таких мыслей. Я представил, что со мною могло случиться, если бы северяне впереди меня на дороге не оказались.
Торопились они куда-то. Возможно, меня хотели догнать.
Как говорят, жизнь — это дорога к смерти. Торопиться на ней не стоит, а они — спешили. Ещё, и молча.
Одним словом — неправильно шли.
Повезло. Мне в очередной раз повезло. Не отбегался ещё Кощей по Каторге.
Нет, и своя ноша тоже тянет. Моё ружьё, да ещё пять подобранных на дороге — не пушиночка. Ничего, ближе к вечеру у дороги будет фактория, там я их и продам. Конечно, надо бы чужие ружья в божеский вид привести, хотя бы снаружи очистить от всякого разного. Той же крови. Чистые дороже возьмут, но — уж ладно. Некогда этим мне заниматься.
У меня вдруг мурашки по спине пробежали. Вроде, я и не излишне впечатлительный, но…
Ещё и ко всему прочему, голова у меня начала мерзнуть. Шапку-то я потерял, а запасная в вещевом мешке отсутствует. Выложил я её, когда патронами в дорогу запасался.
Ну, надеюсь, в ледышку головушка моя не превратится, уши не отвалятся.
Так, а я сам-то чего молчу? Тоже хочу на переваривание отправиться?!
Тут же, моментально, я исправился.
— На Молдаванке музыка играет,
Кругом веселье пьяное шумит,
А за столом доходы пропивает
Пахан Одессы — Костя-инвалид.
Сидит пахан в отдельном кабинете,
Марусю поит розовым винцом,
А, между прочим, держит на примете
Ее вполне красивое лицо…
Тут, на втором куплете, меня тень и накрыла.
Я рефлекторно нырнул с дороги в сугроб. Перевернулся на спину и … обомлел.
Довольно высоко в небе что-то летело. Тихо, без звука.
Большое.
Серое.
Непонятное.
Сколько уже я здесь, на Каторге, а никогда такого не видел. Вообще не видел, чтобы что-то летало. Знакомые, и не очень, тоже в своих рассказах не упоминали о летающих распаковках.
Здраво рассуждая, они должны быть. Но, это — с нашей точки зрения. Те, кто тут всё это оставил, вообще могли по-другому мыслить.
Заметило это меня?!!!
Не-не! Не надо!
Лети дальше!
Нет тут никого!!!
Я замер, ружьё плавно начал опускать — пусть его ствол вверх не торчит. Как, мне подумалось, я буду менее заметен.
Лети, лети давай, куда летело!
Зачем я тебе?!
Может, под деревья переползти?
А, двинусь я, и меня это обнаружит?
Я решил не двигаться. Даже снег на себя передумал нагребать.
Мля!!!
Эта летающая хреновина начала в небе поворачиваться, пошла на круг.
Всё же заметила меня?
Или, просто ей время поворачивать пришло? Такой маршрут, у неё был первоначально?
Вроде — не снижается?
Нет, начала опускаться…
Меня как пружиной подбросило и я побежал в лес под деревья. Тут, у дороги, на ровном пустом месте, это меня быстренько сцапает, а между деревьями у меня будет хоть какая-то защита.
Ружья я оставил в снегу у дороги, против того, что в воздухе, они помочь не могли. Куда там… Это как спичкой слона колоть.
Я остановился, прижался к стволу дерева и задрал голову вверх.
Пока — ничего не видно. И — не слышно.
Может, ошибся я, и это улетело?
Не нужен я ему?
Глава 14
Глава 14 Что здесь случилось?
Сколько так я простоял — не знаю.
Мне показалось — долго.
Часы же мои, оказались с этим не согласны. Всего-то пять минут, а я уж подумал…
Вверху всё было тихо. Только ветерок ветками поигрывал.
Улетело это?
Похоже…
Для надежности я выждал полчаса и выбрался на дорогу.
Теперь я не только головой во все стороны вертел, но и вверх всё время поглядывал.
Улетело это, улетело. Туда ему и дорога.
Я достал ружья из сугроба, отряхнул их от снега.
— Что, Кощей, пошли дальше? — я сам себе вслух задал вопрос.
— Пошли, чего стоять, — сам себе на него и ответил.
Так, на чем там я остановился? А, вот…
— Он говорит, закуску подвигая,
Вином и матом сердце горяча:
«Послушай, Маша, девка дорогая!
Мы пропадем без Кольки-ширмача.
Живет ширмач на Беломор-канале,
Толкает тачку, стукает кайлой,
А фраера вдвойне богаче стали,
Кому же взяться опытной рукой?
Эта песня — одна из моих любимых. Я её в баре каждый раз на музыкальном автомате проигрываю. Какие-то — нет, а её — обязательно.
Хоть, и не знаю, что это за такой Беломор-канал. Похоже, какое-то место совсем не хорошее, типа нашей Каторги…
Я шел, вертел головой, уши время от времени потирал. Мерзли они без шапки.
— Съезжай, Маруся, милая, дотуда!
И обеспечь фартовому побег.
И торопись, кудрявая, покуда
Не запропал хороший человек».
Маруся едет в поезде почтовом,
И вот она у лагерных ворот.
А в это время зорькою бубновой
Идет веселый лагерный развод…
Песня неслась над дорогой, а тем временем и зорька вечерня над лесом появилась. Подзадержался я с этим летящим в небе, простоял в лесу, сейчас мне поторапливаться надо, до темна в факторию попасть. На ночь они закрывают свою избушку на клюшку, стучи, не стучи — не откроют. Так принято здесь. Хоть кровью истекать у них под дверями будешь — не впустят.
Откуда такой вредный обычай пошел? Наверное, не на пустом месте.
Я ускорился. Стрелка на моих часах, словно с меня пример брала, тоже как будто быстрее стала двигаться.
— Вредничаешь? — укорил я свой прибор для измерения времени. Он мне, само-собой, не ответил.