"Фантастика 2025-192". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)

Дом как дом, ничего особенного, довольно типичная девятиэтажка в форме раскрытой книжки. Квартира, правда, у него была не совсем типичная, шестикомнатная, а дверь в дверь на том же этаже поселилась его дочь Ирина с семьей.
На импровизированное совещание Горбачёв созвал свой ближний круг — Шеварднадзе, Алиева, Лигачёва и Рыжкова. Раиса приготовила небольшое угощение, поставила в центр стола бутылку хорошего коньяка и скрылась в дальней комнате.
  
— Я собрал вас, товарищи, с тем, — начал Горбачев свою речь с такой незамысловатой шутки, — чтобы сообщить пренеприятнейшее известие…
— Мы уже в курсе, Михал-Сергеич, — ответил за всех Шеварднадзе со своим неистребимым кавказским акцентом, — насчёт известий. Можно констатацию фактов опустить и переходить сразу к конструктивной части.
Горбачёв разлил коньяк по рюмкам и выпил свою дозу, не чокаясь и без тостов.
— Хорошо, Эдуард Амвросиевич, — сказал он, закидывая в рот ломтик лимона, — сразу о наших делах — а дела наши, дорогие коллеги, весьма скверные… если пустим всё на самотёк, то до лета мы из руководящего аппарата точно вылетим… сизыми голубями.
— Значит, не надо пускать всё на самотёк, — выдал осторожную реплику Лигачёв, — а надо вмешиваться в процессы и подправлять их в нужную сторону.
— Следующий пленум у нас на когда назначен? — спросил Горбачёв.
— На 4 апреля, Михал-Сергеич, — дал справку Рыжков, который никогда ничего не забывал.
— Значит, у нас есть две недели на всё про всё, — продолжил Горбачев, — по имеющимся у меня данным на этом пленуме должны вывести из Политбюро как минимум меня и Эдуарда… а как максимум всех, голосовавших против Романова. Не знаю, как вы, а лично я на пенсию не хочу, — добавил он, обведя всех присутствующих внимательным взглядом.
— Да никто не хочет, Михал-Сергеич, — заверил его Алиев, — скучно ведь не пенсии.
— Тогда я очень внимательно готов выслушать ваши предложения и соображения по заявленной теме, — сказал Горбачёв, наливая себе очередную рюмку.
— Мне сейчас вспомнился 64 год, — сказал Рыжков, самый молодой из собравшихся. — Октябрь месяц 64 года, если конкретно.
— Да, тогда Никиту Сергеича очень ловко обвели вокруг пальца, — согласился Горбачёв. — Хронологию снятия Хрущева можете озвучить?
— Конечно, Михал-Сергеич, — с готовностью отозвался Рыжков, одновременно доставая из кармана пиджака свёрнутый листок. — Специально подготовился… итак — Хрущев вовсе не был мальчиком для битья, прошел суровую сталинскую школу и уцелел во всех чистках. Более того, один заговор против себя он уже успел разгромить — я про знаменитую антипартийную группу, Молотов-Маленков-Каганович…
— И примкнувший к ним Шепилов, — эхом отозвался Лигачев.
— Точно, и Шепилов. Там ведь в Политбюро было абсолютное большинство против Никиты Сергеича, но он сумел вывернуться. А вот к 64 году чутьё его стало подводить — про заговор тогда говорили чуть ли не в открытую во всех коридорах власти, но Хрущев только махал руками, мол, не решится никто. А вот и решились…
— Николай Иванович, — Горбачёв выразительно посмотрел на часы, — давайте ближе к делу, развёрнутых справок от вас никто не просил.
— Понял, Михал-Сергеич, — тут же внес коррективы в своё выступление Рыжков, — итак, Хрущёв с 9 октября отдыхает в Пицунде, а в Кремле 12 октября назначается совещание Политбюро…
— Тогда оно называлось Президиумом, — поправил его Лигачёв.
— Да, совещание Президиума ЦК КПСС (руководили процессами там Брежнев, Семичастный и Шелепин), на котором практически единогласно было решено вызвать генсека с отдыха и завтра провести ещё одно заседание, где и объявить ему, что он должен уйти.
— То есть за Хрущёва никто не заступился? — спросил Горбачёв.
— Были сомнения относительно Микояна и одного из командующего военными округами, Киевского — там правил такой Павел Кошевой. Но в итоге и они промолчали. А 13 октября Никита Сергеич вернулся в Москву и получил отставку, сначала на Президиуме, а потом и на Пленуме.
— То есть такой вариант нам как бы не подходит, — задумчиво начал отвечать Горбачёв, — у нас явно нет абсолютного большинства в Политбюро. И с Чебриковым не совсем ясен вопрос — лично я не до конца уверен в его лояльности.
— Значит, надо начать работу с нашими оппонентами и сомневающимися товарищами, — логично предположил Алиев. — А если с Политбюро не получится, тогда напрямую с членами ЦК КПСС, среди них явно более отзывчивые люди, чем Щербицкий с Кунаевым. Соломенцева я на себя беру — он немного непонятно себя повёл в конце голосования.
— И хорошо бы услать в отпуск обоих наших главных противников, — это Шеварднадзе добавил, — хотя бы на недельку. В Пицунду или в Форос, неважно, лишь бы подальше от Москвы.
— Их только что выбрали, — заметил Горбачёв, — было бы странно уходить в отпуск сразу после назначения на новую должность.
— Но попытаться можно… Чазов нам в этом поможет… — парировал Эдуард.
— Намекаете на обнаружение новых болезней? — спросил Лигачёв.
— Именно, чтоб он не самое неприятное что-нибудь нашёл, с таким в ЦКБ положат, а так, что-то хроническое, для чего очень полезен небольшой отдых в санатории.
— Чазова я возьму на себя, — решительно ответил Горбачёв, — ещё какие предложения будут?
— Хм… — неуверенно начал Рыжков, — а что, если внести какой-то разлад в эту руководящую двойку? Люди они достаточно разные, наверняка найдётся что-то такое, что нравится одному, но как кость в горле другому… а если не найдётся, надо создать такие камни преткновения…
— Хорошая мысль, — одобрил Горбачёв, — вот вы и займитесь этим, Николай Иванович… навскидку мне вспоминается только пресловутый сервиз из Эрмитажа.
— Это было давно и почти всеми забыто, — дал справку Алиев, — нужны новые информационные поводы. По Гришину можно вспомнить его проблемы с московской торговлей, того же директора Елисеевского магазина — он ведь под крылом горкома ходил.
— Николай Иванович, — повторил Горбачёв, — продумайте вопрос, Гейдар Алиевич вам в помощь. Ещё что-то?
— Я думаю, — осторожно вступил в диалог Лигачёв, — что придётся напрямую поработать с рядовыми членами ЦК — предложить новую квартиру, например, за это многие проголосуют правильно. Кавказ может взять на себя Гейдар Алиевич, Украину с Белоруссией — Эдуард Амвросиевич, а я могу поговорить с делегатами от обеих столиц. Нужно только ваше добро, Михаил Сергеевич.
— Можете считать, что вы его получили, — решительно отвечал Горбачёв, — на этом наше совещание позвольте считать закрытым.
Гости быстро разошлись, а на их место передислоцировалась Раиса Максимовна.
— Что, Миша, тяжело тебе? — спросила она, заглядывая ему в глаза.
— Тяжело, Рая, ох тяжело, — вздохнул он и тут же вывалил ей все подробности только что закончившихся переговоров. — Может подскажешь что-нибудь толковое? А то ведь в наших ближайших перспективах возвращение в Ставрополь… или послом куда-нибудь в Монголию или в Мозамбик загонят…
— В Мозамбик я не хочу, — решительно сказала жена, — там тропическую болезнь какую-нибудь запросто можно подхватить. Да и дыра это страшная… мне однокурсница как-то рассказывала, у неё брат там работал.
— Я сам не хочу в Мозамбик, — растерянно отвечал Горбачёв, — так что давай бороться за место под солнцем.
— Я могу чем-то помочь? — справилась Раиса.
— Можешь… запусти например слух о том, что Романов подпольно привёз из Афганистана наркотики. На правительственном самолёте. Этого пока хватит.
— Завтра же обсужу этот вопрос с преподавателями в МГУ, у меня там как раз две лекции после обеда.
  
— И ещё одно, — немного помедлив, добавил Горбачёв, — есть информация, что КГБ взялся за разработку деталей нашей поездки в Англию..
— Это когда мы с Тэтчер разговаривали?
— Да, именно. 
— И что в этой поездке не понравилось КГБ?
— Помнишь, мы в магазины на Оксфорд-стрит заходили?
— Было такое, и что?
— Ничего, кроме того, что ты там накупила одежды на много тысяч фунтов. Этот факт вполне могут использовать против меня…