Чиновник (СИ)
Так, собственно, и случилось. Николай перевыполнил своё обещание на двести процентов: он стал не просто небесполезным, он стал буквально незаменимым, позволив всем заработать за это лето по полторы с лишним тысячи на человека. Подобного, как ему потом объяснили, не ожидали не только те, с кем он вместе работал, но и другие. Так что на следующее лето за него, уже как за мастера на все руки, конкурировали наиболее опытные отряды со всего института. Сам Николай, впрочем, проблемой выбора не заморачивался — остался в той же команде, с которой работал после первого курса. Только на это лето их отряд отправился не в Казахстан, а в Норильск, где бойцы заработали — страшно сказать — в два раза больше, чем год назад. В среднем, три двести на брата — годовая зарплата профессора их «альма матер». Ну, если, конечно, одни трудовые доходы считать, без «приработков».
А в самом начале третьего курса Николай Петражицкий женился. По мнению большинства, довольно удачно. Папаша Татьяны, его однокурсницы, ставшей в одночасье женой, работал в системе столичной торговли. Должность имел не маленькую, связи широкие, положение в обществе, близкое к самому верху. Так что уже в феврале 79-го новоиспечённые молодожёны получили ключи от квартиры, пусть и однушки, пусть и не новой, зато своей. Все деньги, оставшиеся от заработанного в стройотрядах, Николай по совету тестя вложил в какую-то хитрую схему обмена, и эта схема сработала. По форме она являлась законной, но по существу… Нет, никаких подозрительных фактов в цепочке сделок и разрешений Николай не нашёл, но червячок сомнений его всё же глодал. Уж слишком всё прошло гладко, без единой заминки на всех абсолютно уровнях, от райисполкома до ЖЭКа.
Татьяну моральные проблемы супруга не волновали. После вселения в собственное жильё её больше заботило обустройство семейного гнёздышка плюс «встраивание» мужа в тот образ жизни, к какому привыкла.
«Как думаешь содержать семью?» — спросил Николая тесть через пару месяцев после свадьбы.
«Пока учусь, через стройотряды. Потом буду делать карьеру», — ответил ему Николай.
Тесть тогда развивать эту тему не стал, но вспомнил о ней аккурат в тот момент, когда «стройотрядовские» деньги у зятя закончились, а заработать новые он пока не успел. Николаю было предложено время от времени исполнять отдельные просьбы как самого тестя, так и тех, на кого он укажет.
«Можешь не беспокоиться, ничего криминального в этом нет, — сообщил тот в приватной беседе. — Тем более что живых денег ты получать не будешь. Ты будешь получать нечто большее. Опыт и связи. А опыт и связи, мой мальчик, ценятся в этом мире гораздо дороже, чем деньги…»
За полтора месяца Николай выполнил четыре подобные просьбы. Трижды ему пришлось поработать курьером — отвозил какие-то запечатанные документы по адресам известных московских универмагов. А один раз он вместе с тестем побывал на приёме в одной из структур Внешторга. Мероприятие, учитывая присутствие там иностранных гостей, оказалось весьма познавательным. По крайней мере, разговорную практику, причём, сразу на двух языках (английском и испанском) Николай получил. И даже с десяток особых идиоматических выражений запомнил — из тех, что на кафедре в вузе не преподавали.
Однако на этом все поручения-просьбы закончились. По внешней причине. В начале марта тесть Николая попал под подозрение по начинающемуся раскручиваться в столице «рыбному делу» — серии уголовных расследований злоупотреблений в системе специализированных магазинов «Океан».
Информация о случившемся просочилась и в «Плешку».
«Общественность» в лице вузовского комитета ВЛКСМ отреагировала мгновенно. Комсомольское собрание факультета провели в кратчайшие сроки. Главный вопрос повестки: персональное дело четы Петражицких.
Народу набилось — полная аудитория. Даже декан с парторгом припёрлись, по праву «старших товарищей». Последний, к слову сказать, уже давно точил зуб на «шабашника» Петражицкого, «позорящего» своими летними заработками высокое звание комсомольца-студента лучшего экономического вуза страны. Ну, не давали они покоя коммунисту-доценту, аж кушать не мог, а уж пропустить столь знаковое событие — тем более.
Опыта публичных дискуссий такого уровня, да ещё и похожих на откровенную порку (когда все против одного, а кто не против — помалкивает), Николай не имел, поэтому развести его на эмоции оказалось нетрудно. Особенно после того, как «общественность» начала перекладывать ещё не доказанные грехи его тестя на него самого и Татьяну… Причём, в большей степени, как раз на Татьяну, ведь «по мнению большинства комсомольцев вуза и факультета, сия особа ну просто никак не могла не знать про делишки папаши».
И вот тут Николай не стерпел и наговорил на собрании много такого, чего говорить не стоило. А под конец, уже совсем перестав себя сдерживать, в ответ на неявно высказанное «Слабо́?» черкнул на столе у президиума заявление о своём отчислении из института «по собственному». Хорошо хоть, что фразу «по идеологическим соображениям» додумался в текст не вставлять, но и того, что в сердцах написал, хватило с лихвой. Из «Плешки» его вышибли с треском. Буквально день в день. Но, что удивительно, в комсомоле оставили. И в отношении жены обошлись только выговором, «без занесения».
Позднее, когда эмоции улеглись, а поступки остались, Николай наконец-то понял, какую глупость сморозил. Однако пытаться вернуть всё взад, идти на поклон к декану, в партком, ректорат, комитет комсомола даже не помышлял. «Никогда и ничего не просите у тех, кто сильнее вас», — вычитал он когда-то в одном полузапрещённом романе. Поэтому он, как лётчик, «тянул штурвал до конца», а там — будь что будет.
В его случае «будь что будет» реализовалось в быстрый призыв в «несокрушимую и легендарную».
Бегать от армии, искать возможности откосить бывший студент Петражицкий не собирался. Так что в начале мая он очутился сперва в учебке под Нальчиком, потом там же в августе получил две сержантские лычки, затем инженерная горно-дорожная рота в мотострелковой бригаде, а дальше, в марте 80-го — отдельный инжбат разграждения в составе ограниченного контингента советских войск в Демократической Республике Афганистан.
Сначала командир отделения, затем замкомвзвода, он строил дороги, мосты, прокладывал горные серпантины, туннели, возводил укрепления, военные городки, занимался инженерной разведкой местности, минировал душманские тропы, сопровождал колонны, попадал вместе с ними в засады, сам принимал участие в засадах на вражеские караваны, расчищал БРЭМами и специальными машинами разграждения завалы в горах, тушил пожары, эвакуировал раненых, поломанную и подбитую технику…
Свой интернациональный долг (без всяких кавычек) старший сержант Петражицкий исполнил достойно. Две лёгких контузии, осколочное бедра по касательной и буквально за месяц до дембеля вручённая перед строем медаль «За отвагу».
Да, эта война была не похожа на те, какие показывали в кино, о каких он читал, но всё же это была война, и награждали на ней не памятными наградами, не гражданскими, не юбилейными, а боевыми. Жаль только, в Союзе тогда об этой войне почти ничего не знали. Советские люди принимали Олимпиаду, строили БАМ, запускали космические корабли, ходили в театры и на стадионы, стояли в очереди за дефицитом, читали газеты и книги, смотрели по телевизору фигурное катание и хоккей и даже не думали, что где-то рядом, «за речкой», их восемнадцатилетние пацаны воюют, как деды и прадеды, по-настоящему, когда или ты, или тебя, и каждый лишний патрон, снаряд, мина, глоток воды, индпакет способны спасти чью-то жизнь и отнять чужую.
Когда в 1981-м Николай возвращался домой, он несколько суток не мог привыкнуть к тому, что лязги вагонных сцепок — это не грохот гусениц по камням, свист пара из водяного титана — не вой от прилёта «мины», а крики носильщиков за окном команду «К бою!» напоминают только отчасти.
А ещё ему каждую ночь, пока поезд мчался с юга на север, снился один и тот же сон. Эпизод того самого боя в августе 80-го, за который ему и дали «Отвагу». Его зависшая над пропастью ИМР-1, отчаянно цепляющаяся отвалом за груду щебёнки. Окровавленное тело мехвода. Горящий огненным факелом бензовоз. Треск автоматных очередей и стрекот турелей «Шилки», вздёрнутых едва ли не к небесам, поливающих 23-мм снарядами засевших на склоне «ду́хов»…