Чиновник (СИ)

  
Чиновник
   
Глава 1
 
— Пап! Ты, главное, не волнуйся. Всё будет нормально, я знаю.
— Уверена?
— Ну, конечно!
— Ловлю на слове.
— Договорились. Ну, всё, пап. Я побежала. Пока.
— До завтра, Машуль…
Младшая скрылась за дверью. Николай Иванович негромко вздохнул, с помощью пульта поднял спинку кровати (эх, такие бы технологии, да на полвека назад) и потянул к себе лежащую рядом на тумбочке подшивку старых газет.
  
Дочь специально сделала кучу копий в архиве и сшила их вместе.
Удобная штука, если подумать. Раньше, как помнится, ротапринты газетных статей приходилось ждать по неделе и дольше, и то — если дадут разрешение. А давали его, увы, не всегда. Причём, не только «обычным» гражданским, но и по спецзапросу. Секреты Родины, пусть даже их печатали в СМИ миллионными тиражами, отечественные архивариусы хранили, почти как Мальчиш-Кибальчиш — Военную Тайну…
А Машка и впрямь молодец. Сперва в МГУ сама без протекции на бюджет поступила, потом в 26 с небольшим — кандидатская, теперь в Институте Всеобщей истории не на последних ролях… Замуж вот выскочила, и вроде бы по любви…
Жаль, Лидия не дождалась, третья жена Николая Ивановича. Сгорела от онкологии меньше, чем за три месяца. И никакое лечение, ни деньги, ни связи не помогли. Какая-то скоротечная форма, ничего не попишешь…
Подшивку газетных копий Николай Иванович листал минут сорок. Тридцать четыре номера вологодского «Красного Севера» второй половины 1958-го и января-февраля 59-го. Всё, что Машуня смогла найти в ближайшие пару суток после того, когда позвонили из Бакулевского и сообщили, когда операция.
Пообещали: всё пройдёт быстро. День подготовки и ожидания в индивидуальной палате (обошлось это, к слову, не так уж и дорого). Потом, собственно, операция. Шунтирование плюс что-то побочное (сказали: рутина, опасности никакой). Затем вентиляция лёгких, высокотехнологичная ускоренная реабилитация и… короче, «через неделю-другую, господин Петражицкий, будете, как огурчик, даже не сомневайтесь»…
В современную медицину Николай Иванович верил. По крайней мере, по части сердечно-сосудистых заболеваний. Сейчас их и вправду лечили неплохо. Ну, если конечно вовремя диагностировать и не запускать.
Проблемы с сердцем у Николая Ивановича обнаружились ещё три года назад. Однако он всё откладывал и откладывал. Попросту некогда было. Да и гражданскую службу оставлять не хотелось. А когда его всё-таки уговорили, что, мол, пора — возраст, то не нашёл «ничего умнее», кроме как «сбежать» добровольцем на СВО. Правда, подписывать стандартный армейский контракт с ним не стали (всё по той же причине — возраст). А вот в один из отрядов БАРС, пусть со скрипом, но приняли. Опыт двух войн, афганской и первой чеченской, просто так не пропьёшь. Армейские навыки стоят дорого. Тем более, когда они боевые, а не хозяйственные.
Два полугодовых срока Николай Иванович отбарабанил нормально, но третий, увы, не осилил. Списали досрочно. Вчистую, по медпоказаниям. Сказались те самые не решённые вовремя сердечно-сосудистые проблемы…
На номере от 28-го ноября 1958-го Николай Иванович остановился. То есть, сперва пролистнул, как все предыдущие, прошёлся глазами по передовице, проверил «подвалы», колонки, короткие сообщения, а затем неожиданно для себя вернулся на вторую страницу.
«В жизни всегда есть место подвигу». Заголовок, к началу восьмидесятых ставший почти что банальным, а после и вовсе, на фоне развала страны, превратившийся в издевательский. Однако в послевоенные годы и ещё пару десятилетий спустя советские люди, в подавляющем большинстве, воспринимали подобные заголовки как должное. И журналисты, писавшие такие статьи, ещё не держали фигу в кармане и писали их действительно искренне, с восхищением и надрывом, а не дежурными фразами, с плохо скрываемым безразличием.
Демобилизованный солдат. Обычный советский парень, двадцати одного с небольшим. Военный строитель, закончивший службу и возвращающийся домой. Полный надежд и планов. Верящий в собственную страну и готовый её защищать. Готовый защищать её граждан от всяческой нечисти. Да и не только граждан, а всех, кому требуется защита. Остановивший подонков, решивших ограбить женщину. Проехавший почти полстраны и получивший смертельный удар, когда до родного дома оставалось меньше ста километров.
Нет, Николай Иванович не задавался вопросом: а мог бы он сам, вот так же, в одиночку и без оружия? Он просто смотрел на отретушированное газетное фото. На дату. На место. На имя героя. На отчество. На фамилию…
Пятнадцатого ноября пятьдесят восьмого. Тот самый день, когда он родился. И когда умер тот парень. Пал смертью храбрых в неравной схватке с бандитами. Которого тоже звали Николаем Ивановичем. Только не Петражицким, а Стрельниковым. И поезд. Москва-Архангельск. С остановкой на станции Вологда.
И там, и там Петражицкий бывал, и не только бывал, но и жил. В Вологде с 83-го по 94-й, в Архангельске с 71-го по 76-й. А до того в Онеге, где, собственно, и родился. Ранним субботним утром пятнадцатого ноября пятьдесят восьмого…
Николай Иванович вернул подшивку на тумбочку, опустил изголовье кровати и выключил верхнее освещение, нажав кнопку на пульте.
Хорошие нынче палаты в медцентрах. Технологичные. Не то, что в дни его молодости.
А молодость у Николая Ивановича была… Да нет, не такая уж и боевая, как можно подумать, но всё равно — приобретённого опыта, как профессионального, так и жизненного, хватало с лихвой.
Мать — главный бухгалтер на рыбзаводе, отец — начальник строительного участка в лесхозе. Уважаемые в городе люди. Малая толика этого уважения перепадала и Николаю, и эту толику ему постоянно приходилось подтверждать и поддерживать. Дома, в школе, на улице, в секции самбо, на «практике» во время каникул, на вечерних прогулках с девчонками… А когда семья переехала в областной центр, ещё и разборки с местными хулиганами в уравнение жизни добавились. Плюс новоявленным одноклассникам пришлось по новой доказывать, что он не слабак и не нытик…
«Голова, сынок, это хорошо, — любил приговаривать Петражицкий-старший. — Но если ты не умеешь себя защищать, она не поможет. Да и работать надо уметь не одной только головой. Без рук она как кочан капусты на пустом огороде…»
И Николай учился работать руками.
Плотничать и столярничать он начал ещё до школы и годам к десяти уже довольно уверенно владел пилой, стамеской, рубанком, а топором мог не только дрова колоть, но даже венцы у срубов тесать «в охлуп» или «в лапу». А став чуть постарше, принялся под руководством отца осваивать и другие рабочие специальности. Слесарное дело, электромонтаж, сантехника, профессии каменщика, штукатура, бетонщика, арматурщика… Чуть позже, после восьмого класса, когда появилась возможность попасть на спецкурсы в областной ДОСААФ, Николай без раздумий рванулся туда постигать «науки» по управлению автомобилем, бульдозером, экскаватором, краном и ещё кучей других машин-механизмов, что были знакомы ему с детских лет, с тех самых пор, как он впервые попал на настоящую стройплощадку…
Нет, сразу по окончании школы корочки бульдозериста и крановщика Николай Петражицкий, конечно, не получил (из-за возраста и отсутствия опыта), но справку, что курс он прослушал, теорию и практику знает, ему в ДОСААФе всё-таки выдали. Вместе с водительскими правами категории В и С. Правда, с отметкой: допускается к управлению по достижении 18 лет, не раньше…
  
Применить обретённые рабочие навыки Николай сумел через год, уже будучи студентом престижного московского вуза — приснопамятной «Плешки» (Института народного хозяйства имени Г. В. Плеханова).
Несмотря на все возражения-уговоры родителей (никому, мол, ты там не нужен, там всё давно схвачено, лучше бы шёл по строительной части и ближе к дому), в «кузницу экономических кадров страны» он решил поступать сам. Сам подготовился к сдаче экзаменов, сам выяснил неизвестные рядовому школьнику нюансы поступления в этот вуз, сам смог пробить (через школьную комсомольскую организацию и ДОСААФ) рекомендацию от горкома, сам (на заработанные на строительной практике деньги) приобрёл билет до Москвы… И к удивлению многих, таки сумел поступить и не вылететь после первой же сессии. А после второй, к слову, довольно успешной, без троек, он в составе студенческого строительного отряда отправился в северный Казахстан. Первокуров туда обычно не брали, но Николаю всё-таки удалось убедить командира и основной костяк, что бесполезным он на стройке не будет.