Свидание с прошлым

Они обменялись взглядами, и Дерек незаметно кивнул. Джексон встал, вразвалочку подошел к столу и выдвинул для себя стул рядом со стулом Пэм. Взяв руку Пэм, повернул ее ладонью вверх.
— А у тебя красивая, длинная, непрерывная линия жизни, Пэм, — сказал он сердечным тоном.
Пэм вырвала руку и положила ее на колени.
— Там случайно не видно, где я ее буду проводить? — спросила она с ноткой горечи в голосе.
  
— Ну, я полагаю, это зависит от тебя, Пэм. Отпустить тебя мы не можем, зато можем поставить суд в известность о том, что ты сотрудничала с нами, и просить о снисхождении.
— Я поговорю с вами и потеряю все, чего с таким трудом добилась. Хорошенький обмен.
— Значит, это правда, что Хантеры шантажировали тебя гостиницей, заставляя делать за них грязную работу?
Пэм взглянула на Дерека, потом опять на Джексона. Потом опустила глаза и кивнула.
— Это ты перерезала веревки на мосту, Пэм? — спросил Джексон, понизив голос и наклонившись вперед так, чтобы Пэм хорошо слышала, что он говорит.
Она плотно сжала губы, отказываясь отвечать.
— Знаешь, кто это сделал? — не отступал Джексон.
Ответом снова было молчание.
Дерек наблюдал за сменой выражений на лице Пэм. Эта женщина виновна как пить дать, но она в этом деле не одна.
Дереку захотелось схватить ее и трясти до тех пор, пока не вытрясет ответы на все вопросы. Но он сдержался, сунул кулаки в карманы брюк и отошел к зарешеченному окну, выходящему на Мэйн-стрит. Возможно, им так и не удастся узнать, кто перерезал веревки на мосту, но Пэм была у них в руках за покушение на убийство, за то, что натворила на чердаке. Кстати, сама она не относится к типу мученицы — как только поймет, в какую по-настоящему неприятную историю влипла, то выдаст своих соучастников не долго думая.
Глядя из окна, Дерек увидел на улице Боба Хан-тера, который вышел из аптеки и неторопливо зашагал по направлению к редакции газеты. На таком расстоянии он не видел выражения лица Боба, но «язык тела» — осанка, походка — не содержал ни малейшего намека на то, что через два дня этому человеку предстоит хоронить брата.
Вдруг у Дерека в мозгу резко прозвучал сигнал тревоги. Хантеры — это не добрые, любящие люди. Это люди, которых мало что волнует и трогает за пределами их собственных интересов.
А он — их отпрыск, наследник их холодного безразличия? Ну уж нет! Кулаком правой руки он ударил в ладонь левой. Не здесь ли кроется то, что связывает Миллманов с Хантерами? Стейси назвала свою мать неласковой. К какому это могло относиться времени — до или после отъезда Миллманов из Хантерз-Бэй?
Какая-то беспокойная мысль стучалась к нему в мозг, но Дереку никак не удавалось поймать и удержать ее. Что-то такое, что Стейси сказала или упустила… какой-то намек? Тут он вспомнил о ее просьбе. Надо, пожалуй, заехать за коробкой в гостиницу прямо сейчас, пока Джексон допрашивает Пэм.
— Запри ее в камеру, когда тебе надоест слушать эту белиберду, — сказал он, проходя мимо стула, на котором сидел Джексон. — Я пошел перекусить.
* * *
Стейси взвизгнула от восторга, когда Дерек поставил коробку на кровать в комнате для гостей.
— Люблю подарки. — Она подпрыгнула на постели, потом уселась со скрещенными ногами и нетерпеливо сняла крышку.
А я люблю тебя. Дерек смотрел на нее со снисходительной улыбкой. Стейси небрежно заколола волосы на макушке, так что рыжие кудряшки свешивались во все стороны, а изящество длинной шеи подчеркивалось поношенной трикотажной рубашкой, спустившейся с одного восхитительного голого плеча.
— Даже такие, о которых ты уже знаешь? — спросил он, глядя, как она извлекает из коробки амбарную книгу.
— Даже такие. — Она посмотрела на него снизу вверх и улыбнулась широкой, счастливой улыбкой. — Вот этот — самый лучший подарок в мире. Потому что доказывает, что мои родители действительно здесь жили, что я это не выдумала по мотивам своих сновидений.
И тут Дерек поймал наконец ту мысль, которая его беспокоила.
— Стейси, а тебе никогда не приходило в голову, что эти твои видения на самом деле никакие не видения, а воспоминания, которые ты подавляла все эти годы?
Стейси уставилась на него с открытым ртом.
— Подумай-ка об этом, — посоветовал ей Дерек. — Если твои родители действительно жили здесь, когда ты была маленькая, эти воспоминания должны были отпечататься где-то у тебя в сознании, и кто возьмет на себя смелость сказать, что они не могут проявляться в виде сновидений?
— Бет была права! — воскликнула Стейси. — Мне надо было пойти к психиатру или гипнотизеру.
— Бет?
— Бет Хэрри, мой агент. Она предположила, что все это — глубоко погребенные воспоминания. У вас в Хантерз-Бэй случайно нет гипнотизера?
Дерек засмеялся.
— Извини. У нас есть два хороших механика, а один из моих сотрудников воображает себя хиромантом, но, кроме этого…
Стейси усмехнулась.
— Ну, тогда придется, наверное, импровизировать.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Дерек, внутренне застонав. Кто знает, на какой риск она способна пойти во имя открытия истины…
— Просто поеду в усадьбу Хантеров, встану на то место, которое нарисовала, и, может быть, тогда все вспомню.
— Что? — Дерек одним прыжком оказался рядом с ней и схватил ее за руки. — Ты спятила? Мало тебе несчастных случаев, чуть не стоивших тебе жизни? Или ты тоже имеешь суицидальные наклонности?
Стейси улыбнулась и поцеловала его в губы.
— Остынь, Чанселор, — мягко сказала она. — Я поеду не одна. Возьму с собой своего любимого шерифа в качестве телохранителя.
— Едем сразу после ланча, — пробормотал Дерек. Он ответил на поцелуй, упал навзничь на постель рядом с ней и уложил ее поверх себя. Коробка чуть не съехала на пол, но никто из них этого не заметил.
— Мне кажется, ты думаешь не о еде. — Стейси с улыбкой смотрела на него сверху вниз, сложив руки у него на груди и протянув ноги между его ногами.
— А вот и о еде. Через минуту…
— За минуту много не сделаешь, — прошептала она, зарываясь лицом ему в шею.
— Я могу сделать вот это, — тоже шепотом возразил он, просовывая руку вниз между их телами. Стейси застонала, когда он раздвинул ей ноги.
— Не надо, — сказала она. — Твоя мама сидит в гостиной.
— Там телевизор. — Он наблюдал за ее лицом, лаская ее сквозь ткань джинсов.
Она тихо охнула и подвинулась, чтобы ему было удобнее. Она почувствовала, как он вздувается и твердеет у нее под животом, и не могла уже больше думать ни о чем другом, кроме того, чтобы он вошел в нее.
— Кто-то из нас должен запереть дверь, — пробормотала Стейси.
Дерек перевернул ее на спину и встал с кровати; его глаза уже туманило желание.
— Не двигайся, — приказал он. Поставив коробку на пол, запер дверь и скользнул обратно к ней в постель.
Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, она обняла его за шею и приподнялась навстречу ему. Ее рот оказался таким сладким на вкус, что он почувствовал, что мог бы жить этим ее вкусом вечно. Стейси начала стягивать с него одежду, но он остановил ее.
Одной рукой Дерек провел вниз по ее спине до ягодиц и прижал ее к себе; их поцелуи длились все дольше, а он двигался медленно и ритмично, и это движение возбуждало в них обоих все более сильную страсть.
Стейси не могла поверить, что он способен довести ее до такого накала несмотря на то, что они оба были полностью одеты. Она ощущала, как сила его желания давит на нее сквозь все слои ткани, а его непрекращающееся движение подводило ее все ближе и ближе к моменту кульминации и разрядки под бешеный грохот пульса. Когда этот момент наступил, она вскрикнула, но Дерек заглушил крик, закрыв ее рот своим.
  
Она лежала под ним, тяжело дыша, разметав вокруг лица влажные волосы, с пылающими от возбуждения щеками. Только тогда Дерек раздел ее, разделся сам и вошел в нее, а его удовлетворенный вздох слился со стоном наслаждения, который издала Стейси.