Коллекционер душ. Книга 4 (СИ)

— Как ты к нему попал?! Я тоже хотела ходить к Романову, но там запись на два года вперед.
— Правда? — нахмурился я.
— Ага. Я сейчас езжу во Дворец Спорта. Но если честно нам не показывают ничего нового. И очень редко проводят спарринги.
— Если хочешь я могу попробовать договориться с ним на счет тебя, — я достал учебник по математике и положил на край парты.
— Это было бы круто, Ракицкий. Папа бы обалдел от радости.
— Так ты поэтому занимаешься Боевыми Искусствами? Из-за отца?
— Он меня записал еще в лет пять. Так я прониклась любовью к тому, чтобы размять кулаки. Когда в сентябре начались занятия по Боевым Искусствам в школе я поняла, что почти все знаю. Девочки-семиклассницы, зажимающие меня в туалете из-за тебя, уже ощутили уровень. Но в кружок к Романову хотят попасть многие мои знакомые. Я в том числе.
— Тогда договорились. На следующей тренировке я спрошу про тебя…
— Костя!
К нам подлетел Яблоньский и бросил рюкзак на свой стол. Затем выгнал Баконского со своего места и сел лицом к ко мне.
— Что я тебе говорил, а? — запричитал он.
— Ты чего? — я наклонился ближе к аристократу.
Всеволод схватил кольцо, висящее у меня на шее, и сорвал его.
— Два часа назад тебя исключили из клана, Костя! — прошипел он так, чтобы никто, кроме Клаус не услышал. — Парфенов на традиционном собрании в начале недели показал всем дело твоей матери. Так как она связана…
— Не надо, — я остановил Яблоньского. — Я знаю, что это за дело. И откуда оно у Парфенова.
— Черт! — Всеволод стукнул по столу. — Я говорил, что нам надо придумать, как вернуть мне власть! Говорил, что нельзя ждать. Я бы смог тебя защитить! И что теперь?
Я уже смутно слышал, что говорит электроник. Потому что знал — исключение из клана это только начало. Папка с делом матери попала к Александру Николаевичу от того, кто жаждет упечь меня на Казачью Заставу. Стало быть, сделка именно в этом. Отправить меня на север. Закрыть дело темного для одного и отомстить за сына — для второго.
— Эй! Смотрите! — заорал Баконский, которого выгнали с места, стоящий у окна. — Смотрите сколько тачек приехало. Это целый клан!
— Электроники? — спросила Клаус.
— Да, — ответил я. — Это за мной.
  
Глава 24. Закон и порядок
 
— Костя!
В кабинет на урок Хиромантии, который должен вот-вот начаться, прихрамывая на одну ногу и стуча тростью по полу, входит глава лицея. Однако Глеб Ростиславович спешит вовсе не на занятие. Он берет меня за руку и уводит за собой. Мы идем по длинному школьному коридору.
— Аристократы приехали по мою душу? — спрашиваю я, понимая, что директор в курсе дела.
Он останавливается возле своего кабинета и берет меня за плечи.
— Главам всех городских кланов сегодня с утра пришли письма от Парфенова, — задыхаясь говорит он.
— Чего? — хмурюсь я.
— Он написал, что твоя мама стала жертвой Санитара. И похищения детей были осуществлены ее руками, хоть и спланированы не ей.
— Ну. Это же говорит о том, что она ни в чем не виновата.
— Потом он пишет, что именно ты снял с матери гипноз. И вместо того, чтобы заявить в милицию, позволил ей сбежать, а детям, запертым в подвале, умереть. Понимаешь?
— А на счет мамы больше ничего? — спрашиваю я в ответ.
— Что? — недоумевает директор.
— Что он еще пишет на счет моей матери?
Глеб Ростиславович встряхивает головой, хмурится и отвечает:
— Ничего, — хрипит его голос. — Ты меня вообще слышишь, Костя? Глава электроников объявил всем потерпевшим аристократам, что это ты виновен в гибели их детей.
Теперь все ясно. Шантажировать ребенка самосудом над его матерью выгодно было только Островскому. Перед кланом Парфенов выставил виноватым меня. Ему нужен был только повод вышвырнуть Константина Ракицкого из семьи. И у него это получилось.
— Но я не снимал гипноз с матери, — лгу я.
— У них есть какая-то цыганка, утверждающая, что именно ты это сделал.
Флорика! Черт! Как они вышли на нее? Н-е-е-е-т. Кажется, я все понял…
В этот самый момент директор открывает дверь в свой кабинет.
 
— Проходи, — говорит он и пропускает меня первым.
Я вхожу и вижу в кресле, сидящего там человека в черном. Он перекатывает зубочистку в другой уголок своего рта.
— Здравствуй, Константин. Не ожидал, что мы увидимся так скоро?
— Добрый день… — приветствую я и вопрошающим взглядом смотрю на главу лицея.
В это время в коридоре звенит звонок. Но Глеб Ростиславович и не думает поспешить на урок. Он закрывает дверь на ключ, накладывает на нее щит, затем проходит и садится за свой стол.
— Перейдем сразу к делу, — произносит директор, глядя на сидящего в тени Островского.
— Перейдем, — кивает тот и достает зубочистку изо рта. — Ты вляпался в большую историю, Костя. Но тебе повезло, что я оказался в вашем городе.
— О чем вы говорите? — выдыхаю я.
— Дело в том, что вчера я наведался в гости к Александру Николаевичу Парфенову…
— Это я уже понял. Судя по новостям о том, что меня выставили из клана.
— Да. Ты действительно сегодня должен был уехать на Казачью Заставу, Костя. Но я хочу тебя обрадовать. Ты снова получил отсрочку.
Я перевожу непонимающий взгляд с работника Бюро на директора и обратно.
— Сейчас все поймешь, — Лаврентий привстает с кресла, чтобы поправить свое пальто, затем садится обратно и продолжает: — Вчера, когда я отдал дело твоей матери Александру Николаевичу, меня приспичило. Знаешь, обычный поход в туалет. Наверняка, гостям нельзя просто так разгуливать по поместью электроников, но парнишка, который провожал меня, видимо, новичок.
— Переходите к сути, — поторопил Глеб Ростиславович, глядя, на мерцающую синим, дверь. — Нет времени.
Островский глянул на директора, но ничего не ответил. Продолжил свой рассказ:
— Когда я выходил, то столкнулся в коридоре с маленькой девочкой. Ей год. Может быть полтора. Кажется она племянница Парфенова. И скорее всего она искатель. Но суть не в этом.
— Искатель? — перебил я.
— Это дар одного рода. Но важно другое. Из рук девочки выпал до боли знакомый кулон. А когда Антонина Павловна, жена Александра Николаевича, накричала на нее за то, что та рылась в чужих вещах…это навело меня на мысль все-таки проверить, где я видел драгоценность.
— Я уже понял, что Санитар все это время работал на электроников, — я скрестил руки на груди и чертыхнулся. — Этим кулоном одаренный гипнотизировал мою мать в первый раз, так?
Лаврентий кивнул.
— Если прямо сейчас ты поможешь мне закрыть все дыры в этой истории, то я постараюсь выбить для тебя обещанную отсрочку.
— Хорошо. Если вы пообещаете, что Александр Николаевич понесет наказание за то, что он сделал моей семье.
— Времени у вас не так много, господа, — добавил Глеб Ростиславович, выглядывая из-за шторки на улицу. — Вряд ли не обнаружив тебя в классе, они просто рассядутся по машинам и уедут.
— Сделаю все возможное, — пообещал Островский.
Продолжая беседу с Лаврентием, мы раскрыли самую большую аферу, в центре которой оказался я и пришли к следующим выводам.
Оказывается после того, как Германн принял меня в свой клан и заблокировал отцу Кипятка все законные способы избавиться от меня, Александр Николаевич нашел человека с мотивом. Санитара. Одаренного, каким-то образом связанного с моим отцом и имеющего желание отомстить моей семье. Затем тот загипнотизировал мою мать. Спустя некоторое время я должен был сделать выбор — либо по своей воле уехать на север, либо смириться с тем, что матери больше нет.
Однако все пошло не так. А именно в тот день, когда я случайно увидел ее у собора. Посаженные ей на хвост менты теперь связывали руки аристократу. И тогда он опустился до того, чтобы сговориться с главой другого клана и запугать меня, подстрелив отчима в подъезде. Но и этот прием не сработал. Дядю Лешу увезли в больницу, а наша война с Кипятком продолжилась.