Наставникъ 2 (СИ)

Получится ли мне оставаться на месте, когда начнется Отечественная война? Или я буду вынужден оставаться на месте, когда Россия будет подвергаться атакам «Гитлера XIX века», как иногда мысленно называл я императора французов? Эти мысли не давали мне покоя, но я гнал их прочь — сейчас важнее было сосредоточиться на настоящем.
Тем более, что я уже что-то, но сделал для ускорения будущей победы над Наполеоном. Я пулю «изобрел». Неожиданное оружие, примененное даже единожды, способно решить немало проблем. К примеру, если будет идти под Бородино колона французских солдат, а с расстояния, с которого французы ничего еще сделать не могут, по ним уже будут стрелять. Разве же это не преимущество?
  
Вот я и решил сходить, наконец, узнать, как проходят испытания. Ну явно же стреляли за городом так часто из-за того, что пулю испытывают.
— О, ваше благородие пожаловали? — с искренней улыбкой приветствовал меня Пётр, казак из охраны полковника.
Странно, но его друга и товарища, а может, даже и брата, Николая, не было рядом. Обычно эти казаки, словно неразлучная пара, всегда держались вместе — шутили, перебрасывались репликами, вместе несли службу.
— Полковник у себя? — спросил я.
— Никак нет, ваше благородие. Отбыли с его благородием, с сыном своим, — ответил Пётр, широко разводя руками. — Я вот и остался на хозяйстве. Так что не обессудьте, но пускать в дом не велено. Но коли уж чего срочного потребно, так я мигом.
— Да нет, срочного ничего не нужно. Я пойду за звуки выстрелов. Там и поговорю с полковником, — сказал я, а Петр только пожал плечами, мол, хозяин-барин.
Сегодня утром, после того как я сбегал на тренировку, умылся и ещё успел пообщаться с домочадцами, я решил отправиться к полковнику. Думал даже взять с собой Анастасию — пускай уже все привыкают, что мы появляемся вместе. Но вопрос, который я хотел обсудить с полковником, был из тех, от которых женщин в этом времени либо отстраняют, либо всячески оберегают. У войны — не женское лицо. Пока это почти что так.
Я слышал выстрелы, доносившиеся с окраины города, и почти не сомневался: стреляли казаки. Видимо, полковник пришёл посмотреть, как работает то, что я ему предложил — новая методика стрельбы и перезарядки.
— Так они стреляют? — спросил я у Петра.
— Не велено говорить, — сказал казак, при этом так согласно кивнул головой, что казалось, она сейчас оторвётся и покатится по брусчатке.
Интересный подход к хранению тайны: если не велено говорить — не скажет ни слова, но всем своим видом покажет, что мои догадки верны. И если я хочу увидеть полковника, мне нужно просто идти на звуки выстрелов. Что я и сделал.
— Бах! Бах! — прозвучали два выстрела, когда я уже подходил к большой поляне, оборудованной под полигон. Сознание реципиента подсказало мне, что сюда часто приходят потренироваться в стрельбе из пистолетов.
Не думаю, что в городе частят с дуэлями. В таких городках, как Ярославль, уже должны быть устоявшиеся внутренние правила общения, системы сдержек и противовесов. Только такие как я и могут нарушить покой города. И тогда прозвучит слово «дуэль».
Но при этом каждый мужчина должен быть готов к тому, что его вызовут. Я, кстати, решил завтра тоже прийти и пострелять даже узнавал, где порох купить можно и свинец для пуль. Думал сделать это ещё вчера, но нескончаемые звуки стрельбы останавливали меня. Не хотелось бы, чтобы кто‑то заметил, что я не так уж и уверенно владею пистолетами — а ведь скоро, возможно, придётся защищать свою честь именно с их помощью.
А искать другое место для стрельбы не решился. Может эта поляна на опушке леса и есть единственно разрешенный полигон для тренировок по стрельбе.
— Дорогой ты мой человек, Сергей Фёдорович, да ты такое сладил! — ещё за метров пятьдесят до меня полковник Игнатий Иванович Ловишников устремился ко мне, расставив руки в стороны, словно медведь, вышедший из берлоги.
Тут же был и его сын, Аркадий, который, видимо, на время перезаряжал штуцер. Он лишь мельком взглянул в мою сторону, а затем вновь сконцентрировался исключительно на своём занятии.
— Бах! — прогремел новый выстрел.
Аркадий вновь устремился в погоню за скоростью и стал крайне быстро и сноровисто повторять алгоритм заряжания пули. Единственное, на что ему приходилось отвлекаться от механического исполнения действия, — это на то, каким именно концом пулю нужно всаживать в ствол.
Возможно, для пули, которая в иной реальности называлась «Пулей Минье», это единственный недостаток — нужно чётко следить, чтобы пуля располагалась конусом на выходе из ствола. И я был уверен: казусы будут встречаться по мере распространения этого оружия. Но подобный недостаток с лихвой перекрывался просто колоссальным количеством достоинств.
— Четыре выстрела в минуту, батюшка! Так это же… — восхищался Аркадий, наконец отложив штуцер и передав его одному из казаков. Он стремительно направился ко мне, широко раскинув руки, и заключил в крепкие объятия.
Так часто меня обнимали разве что в эпоху Леонида Ильича Брежнева — там и мужчины целовались при встрече, даже не подозревая, что это может значить что‑то иное, кроме как знак глубокого уважения. А уж как Брежнев «засосёт» какого‑нибудь гэдеэровца Хонеккера или другого руководителя — так женщины только отрывались от телевизоров и поглядывали на своих мужей, сокрушаясь, что те так не умеют.
Ну и я был в тени своего отца-писателя, да и сам стал двигаться по карьерной лестнице, некоторые особенности моей службы во время Великой Отечественной войны раскрылись и по ним тягали, да все расцеловывали.
И вот теперь, безо всякого подтекста, меня расцеловали в обе щеки, похлопывая по плечам и восторженно восклицая:
— Обещаю, с этим‑то оружием мы до любого супостата доберёмся! В полку всем расскажу…
Когда восторженные нежности поутихли, я спокойно добавил:
— Массово производить это оружие нам, России, пока нельзя. Учтите: его будут делать и другие, если увидят у нас. У французов экономика куда как более сильная, чем у нас. У них есть мануфактуры, фабрики. У них — Бельгия, где уже идёт промышленный переворот, Германия… Так что Наполеон наклепает таких пуль и штуцеров куда больше, чем сможет сделать нынешняя Россия, — я посмотрел на офицерскую чету из отца и сына. — Не навредить бы.
Я сделал паузу, глядя на лица собеседников, и продолжил:
— По всему выходит, массово применять это оружие мы не сможем. Не добьёмся нужной численности, а значит, дадим врагу возможность нас переиграть.
— Ну так и зачем же тогда вообще это использовать? — удивился Аркадий. В его голосе, казалось, прозвучала даже лёгкая обида. — Если нет возможности превзойти противника числом?
— Отчего же не применять? — возразил я. — Вот, Аркадий Игнатович, добьётесь перевода сюда, в Ярославль, хотя бы своей роты. И здесь можно натаскать казаков так, чтобы потом, оставаясь в тылу, мы могли громить французские обозы, а самого Наполеона взять в плен! С этим оружием мы сделаем куда больше того, на что способна казачья рота в линейном сражении. Представьте: скрываться в лесах, наносить удары по коммуникациям, по обозам французов… Это новая тактика, новый уровень войны!
Полковник Ловишников осуждающе покачал головой:
— Прошу вас, не выдумывайте того, чего может и не случиться. Наполеон Бонапарт не станет на нас нападать. А мы не пруссаки какие, отпор ему дадим! А в остальном, пожалуй, вы правы. И казачья сотня в нашем городе точно не помешает. Уж больно тут много… неправильного.
Он помолчал, задумчиво глядя вдаль, а затем неожиданно сменил тему:
  
— А чего вы не хотели бы отдать это оружие гусарам? Говорят, их переведут сюда, под Ярославль. — Представляете, как дамы города нашего… небось уже спят и видят гусар. И чего считают, что они дамские угодники найпервейшие. Побывали бы в объятьях казака лихого, поняли бы разницу, — полковник рассмеялся.
Разговор плавно перешёл в русло светских рассуждений, и атмосфера стала менее напряжённой.