Стражи восемнадцати районов

– Я перезвоню, – сказал он и дал отбой. – Женя, доброе утро! Неужели я разбудил тебя?
– Нет-нет, просто у меня ранняя встреча. – Я пошел на кухню и на мгновение непонимающе остановился на пороге.
На столе на длинном серебряном блюде, застеленном мхом, покоился стеклянный черный меч, от лезвия которого поднимался такой же черный пар.
– Это тоже био-арт?.. – ошарашенно моргнул я.
  
– Что-то вроде того. Артефакт для очередного проекта. – Феликс подошел и задумчиво встал рядом со мной, качнулся с пяток на мыски.
Я был совершенно очарован:
– У него есть название?
– У меча-то? В целом такие штуки называются проклятым оружием. Конкретно этому клинку я не давал имени. Но если хочешь, можешь ты придумать. – Рыбкин улыбнулся. – Я не против.
Вообще-то я имел в виду название вроде «клеймор» 6 или «фламберг» 7 (я не разбираюсь в оружии), но не стал поправлять. Просто еще раз посмотрел на меч, потом на Феликса, который даже в домашней полосатой пижаме выглядел как поп-звезда, снова на меч – и наконец вынужден был признать:
– У тебя классная работа.
– Ты даже не представляешь насколько, – подмигнул Рыбкин. – Хотя иногда мне кажется, что с ней я не доживу не то что до пенсии – до следующего отпуска.
Экран его телефона засветился, и он вздохнул, увидев имя «Гавриил».
– Прости, надо ответить, – извинившись, Рыбкин ушел в свою комнату.
Я протянул руку к мечу и… отпрыгнул от стола на добрый метр, когда пар неожиданно потянулся ко мне влажными щупальцами. Ух. Мой сосед – гений своего дела.
Я попил воды и вернулся в спальню, чтобы собраться. Уже когда я в прихожей натягивал кеды, Феликс вышел из своей комнаты. Взглянув на меня, он присвистнул:
– Да ты приоделся!
– Просто вспомнил, что у меня есть пиджак.
– Больше не забывай об этом, – одобрительно кивнул Феликс. – Тебе идет.
Не то чтобы я нуждался в его оценке, но все же было приятно. Я метнул быстрый взгляд в зеркало и поправил отросшие темные волосы, все норовящие попасть в глаза.
– Надеюсь, там, куда я иду, тоже оценят.
Мое бормотание достигло ушей Рыбкина, и он тотчас с любопытством сощурился:
– А куда ты?
– На свидание.
Пауза. Феликс открыл рот, затем непонимающе закрыл его и уставился на часы.
– И чем же вы будете заниматься в, кхм, восемь утра? – спросил он с глубочайшим сомнением.
– Гулять.
Феликс посмотрел на меня как на идиота:
– Ты ведь понимаешь, что девушка – не собака? Слово «гулять» не будет вызывать у нее экстаз по умолчанию.
– Это была ее идея! – вспыхнул я и выскользнул на лестничную площадку.
Уже когда я был на первом этаже, Феликс перевесился через перила и окликнул:
– Эй! Какое имя ты дашь клинку?
– Пусть будет Людвиг.
– Э-э-э, Бетховен?.. Почему?..
– Он должен быть глух к мольбам врагов, – торжественно сообщил я, и Феликс закашлялся, от неожиданности поперхнувшись кофе.
– Какой ты кровожадный, оказывается… А девушку все же покорми! – крикнул он, и дверь парадной поддержала его слова, громко хлопнув мне вслед.
* * *
Я и вправду шел на свидание. И девушка по имени Анна, с которой я ночью познакомился в приложении, действительно сама предложила весьма нестандартную программу.
Хотя первым шагом в эту сторону было мое сообщение, в котором я признался, что был бы не прочь узнать побольше о мистической стороне Петербурга. «Тут же полно мрачных городских легенд, оккультных местечек и страшилок, верно?»
«Верно, – ответила Анна. – Если хочешь, я покажу тебе несколько атмосферных локаций: я очень люблю такие вещи».
Я незамедлительно согласился.
«Первую из них лучше посетить утром, пока там никого нет: сможем сделать кое-что интересное. Ты готов проснуться пораньше?»
Вот и получилось, что, пока добрая половина горожан отправлялась в офисы или на учебу, а Феликс пил кофе и завтракал, я в своем пиджаке целенаправленно ехал на кладбище.
«Я почти исцелился, – с удовлетворением думал я. – Сегодня мы с Анной обойдем кучу жутких мест, и я уверюсь, что мои нервы в порядке, а магии, конечно же, не существует».
* * *
Я вернулся домой с чувством глубокого удовлетворения и приятно кружащейся головой.
Все прошло как нужно. Мы с Анной посетили и Боровой мост, где в начале XX века люди массово заканчивали жизни самоубийствами, и аптеку Пеля, возле которой жил грифон, и заброшенный двор, в котором вороны заклевали ребенка, и теперь его призрак плачет ночами и стучится в окна одиноких жильцов. Посмотрели и еще пару достопримечательностей – день получился длинным.
У меня не случилось ни галлюцинаций, ни приступов паники. Кажется, я здоров. Ура! Да здравствует новый Женя.
Настроение было таким приподнятым, что я даже стал напевать себе под нос. Не успел я помыть руки, как на пороге ванной комнаты возник Феликс. Я вздрогнул, увидев его в зеркале.
– Женя, ты что, был на Смоленском кладбище? – сказал он, серьезно глядя мне в глаза.
Так серьезно, как не смотрел еще ни разу за все эти дни. Я вообще не знал, что его лучезарная физиономия способна на такую сосредоточенную мину.
– Да, утром. А что?
– Зачем ты туда ходил?
Я начал беспокоиться из-за того, как напряженно звучал голос Рыбкина.
– Если помнишь, я был на свидании. Мы решили найти братскую могилу священнослужителей, о которой так часто пишут в путеводителях. Возможно, ты слышал, что в начале двадцатого века…
– Да-да, я знаю, – перебил Феликс и вдруг, схватив меня за рукав, потащил на кухню. Там он с грохотом придвинул стул к стенке и, запрыгнув на него, распахнул один из верхних ящиков (потолки в квартире были чрезвычайно высокие), в котором я с удивлением увидел плотные ряды симпатичных, почти фэнтезийных флаконов. Жидкости в них были всевозможных цветов: леденцово-рубиновые, клеверно-зеленые, оттенка поздней морошки и ноябрьского заката… Пока я изумленно пялился на это богатство, Феликс продолжал говорить:
– После революции на кладбище привезли сорок священников и поставили их перед выбором: либо они отрекаются от веры, либо их хоронят заживо, а дальше пусть им помогает их бог.
Он кинул мне сине-ежевичный пузырек:
– Выпей это. Быстро.
– Феликс, не пугай меня, – протянул я, глядя на его побледневшее лицо.
– Это ты меня не пугай, – пробормотал он. – Черт, как я недосмотрел-то… Женя, пей! – неожиданно рявкнул он, заставив меня отшатнуться. – Вы на кладбище землю рыли, что ли?!
– Как… как ты понял?
– Выпьешь – отвечу.
Пока я лихорадочно глотал подозрительную жидкость, на вкус отдающую ореховым сиропом, Феликс обошел меня по кругу, хмурясь и щелкая пальцами то у головы, то у груди.
– Я вижу на тебе призрачные метки, – объявил он и, прежде чем я как-то среагировал на это, спросил: – Что именно вы делали с этой девушкой? И откуда ты ее знаешь?
Я почувствовал, что пунцовею.
– В приложении познакомился. Мы решили устроить прогулку по мистическим местам Петербурга, начали с кладбища. У нее был с собой полароид. Мы сфоткались и решили закопать карточку там, на месте предполагаемой могилы.
Феликс застонал, схватившись за голову, а потом решительно сунул мне свой телефон.
– Контакты этой девушки. Быстро.
– Я не собираюсь давать тебе… – возмущенно начал было я, но в этот момент мне почудилось шуршание осенних листьев. А вслед за этим послышалось жутковатое, вызывающее мурашки детское пение:
Раз, и первый иерей встает из-под земли, Разроет он погост, чтоб выйти все смогли.
  
Я охнул: ощущение было такое, будто кто-то воткнул иголку мне в самое сердце, а потом резко вытянул – но нить, вдетая в эту иглу, так и осталась.
– Началось, да? – спросил Феликс, поддерживая меня, потому что я начал оседать на пол.