Гадина (СИ)
А в субботу после окончания уроков в школе она приехала ко мне, причем на автобусе, захватив с собой дядьку-юриста из МИДа и человек десять крепеньких таких молодых парней. Парни перетаскали в новую квартиру вещи, которые я решила туда взять, а пока они занимались физической работой, мидовский юрист объяснил мне, как они с проблемой «собственности» вопрос решили. И мне это очень понравилось, так как их решение с меня кучу забот снимало. А как они успели все за день провернуть, я даже не задумывалась: успели — и молодцы.
В СССР, если проживающие в кооперативной квартире получали новую от государства, свою кооперативную они просто этому государству передавали, причем «бесплатно»: им же новое улучшенное жилье тоже бесплатно предоставлялось. Но я-то собиралась переехать в квартиру уже изначально мою, и выходило так, что кооперативчик я должна была сама себе бесплатно передать — но сначала я должна была их старой квартиры выписаться, а в новой прописаться. Но вся подлость момента была в том, что выписать из кооператива могло только управление кооперативного строительства (и это было сделать нетрудно), а вот прописаться в новой я уже нигде не могла: она же ни кооперативной не была, ни государственной! А без прописки-то в городах у нас жить нельзя!
И эти юристы провернули (повторяю, за день всего) феноменальный финт ушами: зарегистрировали кооператив «Музыка», в котором меня «избрали» председателем, и дом был зарегистрирован как «кооперативный, выстроенный без привлечения средств госбюджета». Последнее уточнение означало, что управление кооперативного строительства не имело права «назначать» в кооператив «новых членов» — это полностью отдавалось на усмотрение «общего собрания кооператива». И это «общее собрание» (по факту из одной меня и состоящее) могло само решать, как распоряжаться квартирами в доме. А еще прописку жильцов возложили на городской отделение МВД, точнее, на паспортный стол при нем — и мне, чтобы прописать преподавателей музыки, нужно было просто туда передать «протокол собрания жильцов».
Из старой квартиры меня выписывать не стали, а на новую выдали ордер, где меня записали «ответственным квартиросъемщиком» — что означало, что за коммуналку я платить все же буду. На этом мои проблемы с квартирами закончились полностью — ну, это я так подумала. Не совсем все же закончились: после отъезда команды юристов я сбегала в ДК наш, там отловила Валентину Арсеньевну и Эльвиру Андреевну, с ними сбегала в родной ОВД, где выписали ордера всем приглашенным на работу преподавателям хоровой студии, еще на предприятие сбегала и договорилась с руководством транспортного цеха о том, что завтра они выделят грузовики для переезда этих учителей в новые квартиры (им пока места в общежитии предоставили) — и на этом вопрос закрыла. А попытку профкомовцев предприятия припахать меня к работе в комиссии по выделению жилья в том доме, который отдел капстроительства для себя выстроил, я пресекла в корне — правда, используя исключительно испанскую терминологию. Но они поняли, что я хотела сказать, и от меня отстали…
И спать я отправилась уже в новой квартире, куда даже успели телефон поставить. Параллельно с тем, что в старой квартире стоял — это я так попросила сделать, чтобы всем не сообщать «новый номер». Но, похоже, напрасно я это сделала: утром, еще десяти не было, мне позвонил Леонид Ильич:
— Гадина, я слышал, что ты в новую квартиру переехала. На новоселье-то пригласишь?
— Конечно приглашу, а вы что, сомневались?
— Но вежливость-то изобразить хотя бы нужно… жди, мы через час примерно к тебе нагрянем внезапно. Но — с подарками, и ты это, можешь праздничный обед не устраивать, мы его сами устроим.
Ага, вот так живешь-живешь, а потом к тебе в гости внезапно заваливаются разные дядьки. А у меня из мебели (если кровать не считать и шкаф для вещей в спальне) только кухонный стол и четыре табуретки. Но ведь я их и не звала особо, так что и на табуретках посидят… только непонятно было, кто посидит и даже сколько их будет. Впрочем, если через час…
Я быстренько спустилась, добежала до мебельного (благо, он в соседнем доме размещался), и купила еще четыре табуретки. В продаже были только хреновенькие, с ввинчивающимися ножками — но в них хотя бы эти ножки вкручивались в литую металлическую раму, а не а пришпандоренные кое-как шурупами к фанерке кривые железяки. Правда, рук у меня по-прежнему только две было — но грузчики из магазина мне покупку до дома донесли и даже денег за услугу не попросили. То есть я сама им заплатить хотела, но они на меня так посмотрели! И сказали, что мое дело — детей музыке учить, а не табуретки таскать…
А точно в назначенное время приперлись и обещанные гости: три человека. Леонид Ильич, Николай Николаевич и Владимир Ефимович.
— С новосельем, Гадина ты наша! — поздоровался товарищ Брежнев. — а у тебя, смотрю, во дворе просто светопреставление какое-то, к дому подъехать нельзя!
— Так не у одной меня новоселье-то, это учителя музыки из хоровой студии в новые квартиры переезжают.
— И это правильно, а насчет новоселья — вот, держи подарки.
Подарков было много, и их, как я поняла, эти трое в жизнь бы до моей квартиры не доперли бы — но наверное им в лифт все коробки специальные люди помогли затащить. И я получила большой фарфоровый чайный сервиз от Николая Николаевича, он при вручении его сказал:
— Твой чай из простых кружек просто неприлично пить, так что вот тебе за это!
Владимир Ефимович преподнес мне комплект серебряных ложек на все случаи жизни, вилок и ножей. А Леонид Ильич — коробку чая:
— Мне Николай Николаевич сказал, что ты чай хороший очень любишь. Извини, твоего любимого мы просто не нашли, но, надеюсь, тебе и этот понравится: индийский, точнее ассамский, седьмого, правда, класса… шесть и семь десятых балла. Говорят, неплохой. А теперь, — добавил он, когда я поставила вымытые срочно чашки на стол и разлила чай (свой еще, китайский — а пару тортов они с собой принесли и сказали, что ненадолго зашли, только чайку попить), Леонид Ильич встал и торжественно объявил:
— Гадина, а теперь основной тебе подарок, даже два. Во-первых, тебе присвоено звание заслуженного артиста СССР. Знаю, что мало, но у нас по закону через звание перепрыгивать нельзя. А во-вторых — он покопался в принесенной им небольшой сумке, вытащил из нее какую-то коробочку: — за выдающиеся успехи в деле пропаганды советской музыкальной культуры партия и правительство награждает тебя орденом Трудового Красного Знамени. Вот держи, носи с гордостью, ибо заслужила.
— Спасибо, конечно, но лучше бы вы орденом Людочку Синеокову наградили. Да и остальных ребят как-то отметить следовало бы.
— Ну, что я тебе говорил? — усмехнулся Владимир Ефимович.
— Правильно говорил, и мы твое мнение учли. Людочку твою мы награждаем орденом «Знак почета», ты с ней поговори насчет времени свободного, к нам ее привези — и мы ей орден вручим. А девочкам твоим присуждены медали «За трудовую доблесть», ты им сама их вручи, вот тебе медали, а вот постановления Президиума Верховного Совета. Жанне твоей мы без тебя ее отправим… уже отправили, ей сегодня ее вручат.
— А вот за это огромное спасибо!
— Спасибо на хлеб не намажешь… я вот о чем: сейчас из-за тебя, Гадины такой, престиж учительниц музыки резко возрос, но вот с обеспечением их жильем…
— У меня просто на всех денег не хватит.
— А дослушать, чтобы дурой не выглядеть? Жилье-то мы им выстроим, поняли уже, как важно людям культуру настоящую прививать. Но… законы менять нам пока нельзя, так что принято решение организовать новый профсоюз учителей музыки, и ты будешь председателем этого профсоюза.
— Думаете, я тут со скуки дохну, не знаю, чем бы заняться?
— Аппарат мы тебе подберем, тебе ничего делать и не придется. А мы все жилье при домах культуры со студиями и школами музыкальными пропишем как ведомственное, и его как раз профсоюз твой распределять и будет. То есть все вы, училки пения, получать жилье будете вне общей очереди — но по закону. Возражения есть?