Спэнсер Коэн 2 (ЛП)

 «Ты любишь торты?» 
Его ответ пришел спустя минуту: «Это эвфемизм?»
Глядя на экран, я рассмеялся. Меня совершенно не парили мысли стоящих рядом людей. «ЛОЛ. Нет. В прямом смысле торты. Шоколадный, карамельный, ванильный?»
 «Фруктовый». 
Я сощурился. «Что? Кому нравятся фрукты в торте? Ну, кроме стариков. На Рождество. Похоже на преступление против человечества».
Почти сразу же телефон залился трелью. Конечно же, звонил он. Ни тебе «привет», ни чего–то похожего:
– Преступление против человечества?
– Да. В торте не должно быть фруктов. Они оскорбительны для торта.
Он хохотнул.
– Где ты?
– В отделе тортов в суперсаме.
– Суперсаме?
– Ну, в продуктовом магазине. Серьезно, американцам следует поучиться у австралийцев. У нас не торгуют фруктовыми тортами, разве что только в декабре.
– Да неужели?
– Была петиция. Все нормальные торты, вроде шоколадного и сливочного, решили, что фруктовый не считается тортом.
В его голосе слышалась улыбка.
– Нет?
– Не–а. Было решено, что фруктовый торт больше относится к фруктам, чем к тортам. Следовательно, его лишили всех прав.
– В самом деле?
– Да. Но и во фруктовый отдел он тоже не вписывался. Да и алкогольному отделу не уперся.
– Беседа к чему–то движется?
– Да. Она возвращается к шоколадному торту.
Эндрю расхохотался.
– Тогда пусть будет шоколадный.
– Ты вообще торты любишь?
– Не особо.
Я остановился.
– А сказал, что любишь.
– Ну, я подумал, что обязан выбрать. Типа вопрос был пустячным или… Даже и не знаю.
– Господи боже. И ты выбрал фруктовый?
Он снова засмеялся.
– Если бы пришлось выбирать десерт, я бы выбрал не торт. Я бы выбрал мороженое. Точнее джелато5.
Я развернулся к отделу с молочкой.
– Джелато подойдет. Твой любимый вкус?
– Правильный ответ есть?
Я хмыкнул.
– Да. Но я тебе его не назову.
– Я бы выбрал лимонный.
Я снова остановился.
– Серьезно? Что между тобой и фруктами?
Было ясно: он все еще улыбался.
– Если ты никогда не ел лимонного джелато, то многое упустил.
– Мне стоит попробовать?
– Непременно.
– Ладно. Но если это мерзость, тогда ты будешь должен мне шоколадный торт.
Он рассмеялся.
– По рукам.
– И хороший. Мне нравится с шоколадной глазурью и ганашом6. И не какой–то там покупной.
– Но мне–то ты предлагал покупной.
– Правда. То было раньше. Раз ты не готовишь дома, значит, и в магазин не пойдешь.
– Я хожу в магазин, – заступился он за себя. – Просто за… продуктами, не требующими приготовления.
Я хмыкнул.
– Сегодня готовишь ты.
Он простонал.
– Реально?
– Ага. Во сколько ты заканчиваешь работать?
– Буду у тебя около семи. Нормально?
Я посмотрел на часы. Было почти пять.
– Нормально.
– Я надеялся, насчет готовки ты шутил. Думал…
– Что ты думал?
Он прокашлялся.
– Неважно. Мне нужно идти. Увидимся вечером.
Трубка замолчала. Наверно, вошел кто–нибудь из коллег. Я завершил покупки, включая лимонный джелато, и отправился домой.
В пять минут восьмого раздался стук в дверь. Фоном играл выбранным им для меня джазовый альбом. Я распахнул дверь и увидел Эндрю. Выглядел он великолепно. И улыбался. Сколько там прошло с последней встречи? Два дня? Каким–то образом он стал еще привлекательнее, чем я помнил. Хотелось схватить его за трикотажный жилет, затащить внутрь и зацеловать, но вместо этого, поскольку манеры имели место, я отошел в сторонку.
– Пожалуйста, входи.
Он прошел внутрь и немного нервно спрятал руки в карманах.
– Ты проигрываешь выбранный мной альбом.
– Да. – Я закрыл дверь и подошел к нему вплотную, наши губы почти соприкасались. Пахло от него свежестью и блаженством, и я вдохнул его аромат. – Здравствуй, – прошептал я.
Он поцеловал меня, и мне пришлось сдерживать желание прижать его к двери и целовать до тех пор, пока он не сможет стоять. А хотелось. Господи, как же хотелось. Я оторвался от его опухших губ, отчего он часто задышал, и умудрился выдавить из себя лишь одно слово:
 
– Ужин.
Эндрю нахмурился и даже надулся. Смотрел он прямо на мои губы, при этом облизывая свои.
– Мы можем сделать заказ. Я оплачу.
Я рассмеялся и отступил на шаг. Он слишком опьянял.
– Соблазнительно. Просто охренеть как соблазнительно, но нет. Я пообещал научить тебя готовить.
Он глянул в сторону кухни.
– Ты не прикалывался?
Я покачал головой.
– Нет. А с чего ты решил, что я пошутил?
Он разрумянился от щек до воротника. Именно тогда я и заметил, что перед приходом сюда он принимал душ. Вспомнился наш разговор об ужине и переход к беседе о римминге…
– Ты посчитал ужин эвфемизмом для чего–то другого? – спросил я.
Он стрельнул в меня глазами и пропищал:
– Возможно.
– Типа ужином станет что–то другое? Например, задница.
Он загоготал.
– Не говори так!
Я схватил его за руку и повел в кухню, точнее поставил перед разделочной доской, на которой лежали ингредиенты для ужина. Он посмотрел на них, словно они были китайским уравнением по тригонометрии, и, стараясь не взорваться от смеха, я встал позади него. Руки опустил ему на бедра, а губами приник к уху.
– Сначала мы едим ужин, а потом я съем тебя. Договорились?
– Не говори мне такие вещи, – прохрипел он, развернув голову и касаясь щекой моего носа. – Или мы вообще не будем готовить.
Боже, дай мне сил. Он убивал меня. Я игриво прикусил его за шею.
– Позже. Обещаю. А сейчас бери нож, Эндрю, – настоял я. – Нам нужно мелко нарезать лук.
С луком он «подзавис».
– Ты когда–нибудь резал лук?
– С чего бы мне этим заниматься?
Прижавшись к его плечу, я расхохотался.
– Ладно, придерживай луковицу на доске и отрежь верхнюю и нижнюю части, – проинструктировал я, положив ладони на его руки. Пока он держал нож, я направлял его, и вместе мы очистили и нарезали лук. Правда, он раз двадцать пожаловался на запах и жжение в глазах. Потом проделали то же самое с чесноком и помидорами, а я постоянно целовал его в шею или утыкался носом в волосы.
Еда никогда не была такой эротичной, и мой прижатый к его заду член не особо улучшал ситуацию. Но я вынудил его выполнить все самостоятельно, сам лишь помогал и инструктировал, в основном, чтоб иметь оправдание касаться его. Вернее стоять рядом, прижимаясь членом к его заднице, а губами к шее.
 Загрузив все в кастрюлю, добавили говяжий фарш, банку соуса и к огромному разочарованию Эндрю секретный ингредиент тети Марви – несколько ложек измельченного ананаса – и я накрыл все это дело крышкой и убавил огонь.
– Теперь что? – спросил он.
– Какое–то время будет готовиться.
Он вытер руки о полотенце и положил его на стойку.
– Как долго? Что насчет макарон? Знаешь, мне понравилось. Готовить, то есть. Было здорово.
Я прикусил нижнюю губу и ощутил силу притяжения каждого гребаного сантиметра между нами. Он понятия не имел, насколько сексуален и насколько сильно сводил меня с ума.
– Минут сорок пять, может, час. Куча времени.
 – Куча времени для чего? Макароны варятся быстрее, разве нет?
За два огромных шага я преодолел разделявшее нас расстояние и встал перед ним настолько близко, что, заговорив, касался его губ.
– Ты уже забыл?
Понимание заискрилось в его глазах, и он резко выдохнул.
– Ты же говорил после ужина…
– Говорил, но последние полчаса я только и делал, что представлял, как пробую на вкус твою задницу.
Он покачнулся, словно от моих слов у него подогнулись колени, и охнул.
– Так ты хочешь, чтоб я вылизал тебя? – поинтересовался я, касаясь губами его губ.
Он кивнул.
– Я принял душ, – выдохнул он. – И все удалил… там.
Я улыбнулся и быстро его чмокнул.