Телохранитель Генсека. Том 6 (СИ)
— А дальше самое интересное! — Соколов обогнал пару автомобилей, выскочив на встречную полосу и вернувшись на свою прямо перед носом большегрузного «Камаза». — Он снова пошел в приемную Капитонова и не застав его, заглянул в отдел промышленности. Там у ответственного работника, который курирует Свердловскую область, взял папочку. Просмотрел тут же переписку, ответы, документы, постановления. Отдал папку своему помощнику. Но одну бумагу сунул в карман. А прежде внимательно так прочел. Даже в лице изменился. Я, как вы и приказывали, Владимир Тимофеевич, глаз с него не спускал…
Соколов обогнал медленно ползущие «Жигули», на этот раз по обочине.
— Так вот, когда он вышел из здания ЦК, бумагу эту порвал и бросил в урну. А я в ней рылся, как последний бродяга, но собрал почти всю. По крайней мере те куски, на которых был текст, все на месте. — И он достал из папки, лежащей рядом, лист картона, на который были наклеены обрывки записки.
Написано от руки с наклоном, как если бы писавший был левшой. На записке сверху стояли заглавные буквы «БН» и восклицательный знак. Я прочел вслух:
— «Ситуация осложнилась. Если можешь, отмени все. Если это невозможно, подчисти хвосты». И все? — уточнил у Соколова.
— Нет не все! — радостно сообщил он, но тут же сообразил:
— А, вы о записке? Да, там больше не было исписанных клочков. А так нет, не все. Дальше он позвонил Калугину, договорился о встрече в ресторане — в Арагви, но встречаться не стал, хотя там уже опера из Седьмого управления ждали, даже организовали прослушку. Калугин просидел минут пятнадцать и ушел. А Ельцин часа два покатался по Москве, один раз выскочил позвонить с телефона-автомата, потом сразу в аэропорт и на шестичасовой рейс в Свердловск.
— Кому звонил из автомата, выяснить, так понимаю, не удалось?
— Вот вы меня, Владимир Тимофеевич, сейчас даже расстроили, как это не получилось? Я подошел прямо к будке, и своими глазами видел, какой номер он набрал. А после отлета Ельцина выяснил, чей это номер. Ни за что не догадаетесь!
— Андрей, — я уже начинал терять терпение, — не место для театральных эффектов. Я даже догадываться не буду. Говори.
— Звонил в Заречье, на госдачу. Набрал номер помощника.
— Александрова-Агентова⁈ — вот здесь я напрягся.
— Нет, — ответил Соколов. — Звонил не прямо Андрею Михайловичу, а в секретарскую.
— Спасибо, Андрей, ты хорошо поработал, — поблагодарил майора.
До самого Заречья пытался просчитать, кому мог звонить Ельцин? В секретарской обычно одновременно находились три секретаря, причем дежурство было круглосуточным. Женщин я сразу отметаю. Дамы бальзаковского возраста, все семейные, все лично преданные Леониду Ильичу. Секретарей-мужчин двое. Но ими вертит Галина — самая старая соратница Леонида Ильича. И эти мальчики — им обоим по двадцать шесть лет, после МГИМО распределили в прошлом году — они у Галины и Александрова-Агентова на месте не сидят. Постоянно перемещаются по территории госдачи с поручениями. Кто еще бывает в секретарской, кроме этих шести человек и Андрея Михайловича, а так же генерала Рябенко? Сегодня после совещания это выясню.
В Заречье я сразу направился в кабинет Рябенко.
— Владимир Тимофеевич, быстро за мной. — генерал как раз выходил из кабинета, когда я подошел к двери. — Хорошо, что успел. Совещание вот-вот начнется.
Мы прошли в малый зал. Удилов уже был здесь. Тут же сидел Устинов, напряженный, пальцы барабанят по папке с бумагами. Рядом с ним Рябов. Яков Павлович смотрел в другую от Устинова сторону. Давно известно, что у них очень плохие личные отношения и я удивился, как это места Устинова и Рябова на совещании оказались рядом. Машеров тоже присутствовал. Но он, в отличии от Устинова и Рябова, сохранял полное спокойствие. А вот Капитонов, сидевший рядом с ним, был словно на иголках. Когда Непорожний — министр энергетики и старый друг Леонида Ильича — уронил авторучку, Капитонов вздрогнул. Пожалуй, лучше всех чувствовал себя Цинев. Он был собран, деловит и сейчас, не обращая внимания на присутствующих, просматривал документы в папке.
Не успели мы с Рябенко устроиться за столом, как раскрылась дверь и вошел Леонид Ильич. Я в который раз изменил свои представления о Генеральном секретаре. Сейчас в нем не осталось ничего от «доброго дедушки».
Я впервые видел Брежнева в такой ярости.
Глава 9
Он прошел к своему месту во главе стола. Следом за ним, прижимая к груди стопку документов, неслышным шагом подошел Александров-Агентов. Он положил перед каждым участником совещания по толстой папке и занял место у стены. Я отметил, что генерала Рябенко нет, а это означает только одно — занят более важным делом.
Леонид Ильич окинул нас строгим взглядом, брови его сошлись в почти непрерывную полосу, лоб прорезала складка. Ноздри большого носа были раздуты, а губы поджаты так, что он, казалось, выдавил из себя:
— Доброе утро, товарищи. Ознакомьтесь.
Открыв папку, я даже не удивился. Мастерс еще после концерта пытался выяснить, зачем я еду в Свердловск. Но статья… тут захотелось рассмеяться. Поторопились, ох и поторопились! Начали отрабатывать методичку до того, как произошло само событие.
«Небольшой городок атомщиков, — начал я читать перевод статьи, — в тридцати милях от Свердловска охвачен паникой. Наши источники среди жителей городка сообщают о трех взрывах на территории Белоярской АЭС в районе строящегося третьего энергоблока, где готовится пуск экспериментального реактора на быстрых нейтронах. Жители в панике, потому что предположительно уровень радиации вырос в несколько раз. Ваш покорный слуга Мастерс попытался проникнуть на территорию городка атомщиков, но был задержан сотрудниками охраны. На территории городка и атомной станции введены дополнительные меры безопасности. Детей в срочном порядке вывозят из городка. — здесь фотографии автобусов с детьми, которые, скорее всего, едут в пионерский лагерь, и фото явно из старых запасов. — Жители стихийно скупают йод, которого на всех не хватает. Во всех аптеках введено ограничение, продают не больше трех пузырьков в одни руки. Очереди в аптеках, очереди в магазинах, — здесь тоже фото прилагается. — Как сообщается, первый секретарь Свердловского обкома Борис Ельцин, который находился в командировке в Москве, срочно прибыл в Свердловск, чтобы лично руководить спасательными работами. Сразу по прилету он провел совещание с руководством Белоярской АЭС и руководителями силового блока. На совещании присутствовали высокопоставленные функционеры КГБ, в том числе любимец Леонида Ильича Брежнева — Владимир Медведев. — здесь моя старая фотография, я сажусь в 'Волгу», за рулем Николай. — Не так давно прогремели атомные взрывы в Хиросиме и Нагасаки, и Япония до сих пор борется с последствиями. Мы все помним последствия радиоактивной аварии возле городка Паломарес в Испании, когда бомбардировщик Б-52 аварийно сбросил четыре термоядерные бомбы и одна из них разрушилась. Точно так же франкистский режим в Испании долго скрывал правду о радиационном заражении. Не очень правильно повело себя и командование армии Соединенных Штатов, которое долго скрывало масштаб аварии, и только под нажимом независимой журналистики сообщило, что три бомбы были найдены и обезврежены. Но скрыли то, что четвертая бомба была разрушена и произошла утечка радиоактивных материалов в окружающую среду. — здесь фотографии людей на больничных койках, с радиоактивными язвами по всему телу, рыба у побережья Средиземного моря, всплывшая кверху брюхом, демонстранты с антивоенными, антиядерными плакатами. — Франкистский режим — это наследие фашизма, он мог скрывать правду о трагедии, прежде всего от своего народа. Но представить то же самое в Советском Союзе я не могу, особенно после подписания Хельсинской декларации. Однако это так, ни одна советская газета не упомянула об аварии на Белоярской АЭС. Не было заявлений по радио, телевидение так же молчит, как и вся остальная советская пресса. Нашему корреспонденту удалось перехватить первого секретаря Свердловского обкома перед его срочным вылетом в Свердловск, куда сейчас не пускают иностранных журналистов. Здесь я публикую отрывок из интервью, которое полностью ждите в следующем номере: