Ответный удар (СИ)

Утро началось в новой диспетчерской, оборудованной прямо в здании бывшей маркшейдерской. Пока электрики монтировали последние приборы, я наблюдал за реакцией шахтного руководства.
Степанов с плохо скрываемым недоверием разглядывал огромное световое табло во всю стену:
— И что, прямо из забоя будут данные поступать?
— Именно, — я указал на ряды циферблатов. — Вот здесь показатели метана, тут — температура, здесь — давление в гидравлической системе. А вот эта красная лампа…
  
Договорить я не успел — лампа вдруг вспыхнула, и тут же раздался пронзительный звонок.
— Ну и громкость! — вздрогнул Ершов.
— Не пугайтесь, — улыбнулся я. — Это просто бригада Коровина начала работу в новой лаве. Видите? — я показал на прибор. — Концентрация метана чуть выше нормы. Раньше бы об этом узнали только через час, когда замерщик дойдет. А теперь мы получаем сведения в ту же секунду.
Я повернул рукоять вентиляционного регулятора. Стрелка прибора дрогнула и медленно поползла вниз.
— Во до чего техника дошла, — прошептал Ершов. — Прямо как в книгах…
Рудаков жадно всматривался в показания приборов:
— А вот эти цифры — это что?
— Почасовая выработка. Каждые тридцать минут бригадир будет отмечать результат. Видите шкалу? Зеленая зона — норма, желтая — отставание, красная уже совсем плохо.
— А не наломают дров? — нахмурился Степанов. — Начнут гнать план, забывая про крепление.
— Для этого вот эти датчики, — я указал на другой ряд приборов. — Они следят за состоянием кровли. Малейший прогиб, тут же раздается сигнал тревоги.
В диспетчерскую заглянул молодой мастер:
— Леонид Иванович! В третьем западном все готово для внедрения новой системы.
— Идемте, посмотрим, — я повернулся к остальным. — Степанов, Рудаков, с нами. Будем внедрять систему Гастева.
В третьем западном штреке бригада хронометристов под руководством инженера Бажова, присланного из Центрального института труда, заканчивала разметку рабочих мест.
— Вот смотрите, — Бажов развернул схему. — Разделяем процесс на операции. Отбойка, погрузка, крепление — все по отдельности. Каждое движение выверено, каждая минута на счету.
Коровин, внимательно слушавший объяснения, покачал головой:
— А не потеряем качество? Тут ведь как: пласт капризный, к нему подход нужен.
— В том-то и дело! — оживился я. — Мы не просто движения считаем. Мы лучший опыт берем. Вот ваш Семеныч — он же как уголь рубит? Правильно, сначала пласт прослушает, потом примерится…
— Точно! — Коровин просветлел. — Он говорит: сперва послушай, потом бей!
— Вот это и зафиксируем. Чтобы каждый забойщик так работал. И время сократим, и качество сохраним.
Мы спустились в забой. Там уже установили новые светильники, ярко освещавшие рабочее пространство. На стенке штрека появилась доска показателей.
— Каждые полчаса будем отмечать результат, — объяснял Бажов. — Вот график, сколько нужно сделать. А вот факт, сколько сделали.
— И что, прямо в забое писать? — усомнился Рудаков.
— А вот смотрите, — я нажал на рычаг. Доска повернулась, открыв приборы. — Просто нажимаете на кнопку — и результат сразу виден и здесь, и в диспетчерской.
Степанов с уважением присвистнул:
— Ловко придумано…
Дальше мы прошли к погрузке. Там уже работал новый конвейер с автоматическим счетчиком вагонеток.
— Главное — ритм, — объяснял я. — Вот смотрите: забойщики знают, сколько нужно отбить за полчаса. Погрузка знает, сколько принять. Каждый следит за своим участком.
— А если собьются? — спросил Коровин.
— Для этого световая сигнализация. Отстает погрузка — загорается желтая лампа. Опасная ситуация — красная. Все на виду, все понятно.
К нам подошел пожилой забойщик:
— Леонид Иванович, а вот эти лампочки над конвейером — зачем?
— Это темп работы показывает. Видите, как мигает? Раз в десять секунд. Под этот ритм и работать надо.
— Как метроном, значит, — улыбнулся забойщик. — У меня дочка на пианино учится, там тоже такая штука стучит…
К концу осмотра даже скептически настроенный Степанов признал:
— Да, система толковая. Только вот что меня беспокоит: не все сразу поймут, не все примут.
— Поэтому начинаем с лучших бригад, — ответил я. — Вот Коровин со своими уже пробует. Покажут хороший пример, тогда остальные потянутся.
Мы поднялись на-гора, когда уже смеркалось. В диспетчерской ярко горело табло, цифры показывали: первая смена по новой системе перевыполнила план на двадцать процентов.
— И ведь только начали, — заметил Рудаков. — А что дальше будет?
— Дальше? — я улыбнулся. — Дальше будет стахановская система. Но об этом пока рано говорить.
Степанов удивленно поднял брови:
— Какая система?
— Неважно, — я прикусил язык. — Главное, мы сделали первый шаг. Соединили вековой опыт шахтеров с новыми методами работы. А остальное приложится.
За окном снова завыли гудки, это снова менялась смена. В свой вагон я вернулся затемно. Егорыч уже приготовил чай и свежие газеты.
— Как успехи, Леонид Иванович? — спросил он, расставляя на столе стаканы в серебряных подстаканниках.
— Движемся помаленьку, — я развернул рабочий блокнот. — Теперь надо все шахты постепенно на новые рельсы переводить. Время не ждет — военный заказ нужно выполнять в срок.
За окном проплывали огни шахтерского поселка, где уже начали трудиться по новой системе. Поскольку стахановская система функционирует на шесть лет раньше, у нас есть все шансы добыть рекордные нормы угля.
 Глава 24 
 Повадки олигарха 
Я сидел в своем кабинете далеко за полночь. В свете настольной лампы под зеленым абажуром поблескивали стекла пенсне Василия Андреевича, склонившегося над конторскими книгами. Привычный запах его «Герцеговины Флор» смешивался с ароматом крепкого чая из потертого серебряного подстаканника.
Мы встретились через три дня после моего приезда. Инспекция заводов закончилась. Там полно работы.
Но главное, я убедился, что мы успеваем с заказом. Идем в соответствии с графиком. Даже немного опережаем его.
Так что сейчас можно заняться личными делами. Например, позаботиться о финансовой подушке безопасности за рубежом.
— Давайте еще раз проверим все расчеты, — я потер уставшие глаза. — Что у нас по свободным средствам?
Котов перелистнул страницу гроссбуха:
— С учетом всех затрат картина получается следующая. Из тридцати миллионов аванса десять ушло на оборудование и закупки сырья, шесть — на модернизацию производства, четыре — на вашу секретную лабораторию… — он быстро защелкал на счетах. — Еще три миллиона на внедрение автоматизации. Остается семь миллионов рублей. Это ваша чистая прибыль. С учетом предыдущего заказа, кстати. Военного и гражданского, помните?
— Конечно, помню, — я примерно знал сумму. — Что там с теневыми каналами?
— При нынешних оборотах артели дают около ста двадцати тысяч ежемесячно. «Техпромсбыт» и «Промкредит» — еще сто тридцать. За полгода можем аккумулировать примерно полтора миллиона рублей.
Я встал и подошел к карте Европы на стене:
— Переведите в швейцарские франки.
— При текущем курсе… — Василий Андреевич снова застучал костяшками. — Официальные семь миллионов рублей дадут около трех с половиной миллионов франков. Плюс теневой оборот — еще семьсот-восемьсот тысяч. Итого чуть больше четырех миллионов франков.
— Маловато будет, — я покачал головой. — А если добавить рижский канал?
— Через «Baltic Steel Trading» можно проводить до пятидесяти тысяч франков ежемесячно. Но тут возникает сложность, Леонид Иванович, — Котов снял пенсне и посмотрел на меня. — Для таких операций требуется ваше личное присутствие. Банкиры не доверяют посредникам, когда речь идет о крупных суммах.
— То есть придется самому ездить в Ригу?
— И не только в Ригу. В Цюрих, в Берлин… Без личного контроля такие суммы не перевести.