"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Где-то вдали прогремело последним громом, и из-за туч показалось солнце.
Она долго молчала, потом вдруг спросила:
— А сможешь такое здесь?
— Постепенно, — кивнул я, целуя её в лоб. — Сначала малое — мельница, теплицы, лесопилка. А там, глядишь, и до железного коня дойдём.
Машка уткнулась в моё плечо, шепча:
— Интересно то как получается! И прям летают?
— Прям летают, солнце моё. Выше облаков, выше птиц, — провёл рукой по её волосам, мягким, как шёлк. — Представь себе железную птицу, огромную, как изба. Внутри люди сидят на лавках, а за окошками — облака, словно пух лебяжий, и земля внизу, как лоскутное одеяло.
  
Машка зажмурилась, будто пыталась увидеть это своими глазами. Её ресницы дрогнули, а на губах появилась улыбка — детская, восторженная.
— А люди не боятся? Не падают оттуда?
— Бывает страшно, — признался я, вспоминая свой первый полёт. — Но там всё продумано, всё крепко. Железные канаты держат, железные жилы, прочнее дубовых брёвен.
— А ещё, — продолжил я, — есть такая штука — телефон. Как голубь почтовый, только быстрее. Говоришь в трубку, а человек за тридевять земель тебя слышит, будто рядом стоит.
— Врёшь! — ахнула Машка, приподнимаясь на локте и заглядывая мне в глаза. — Такого не бывает!
— Бывает, солнце моё, — рассмеялся я, ловя её взгляд. — И не такое бывает. Есть зеркала волшебные — в них не только себя видишь, но и всё, что в мире творится. Новости из дальних стран, картинки цветные, песни да пляски.
Она закусила губу, явно пытаясь представить себе всё это великолепие. В её глазах плескалось сомнение, смешанное с восторгом.
— А в том мире… — начала она осторожно, — люди счастливее нас?
Вопрос застал меня врасплох. Я задумался, глядя в потолок, где плясали тени от лучины.
— Не всегда, — ответил честно. — У них больше вещей, больше удобств. Но счастье-то не в этом. Бывают богатые купцы с каменными палатами, да только внутри пусто — ни любви, ни радости.
Машка кивнула, словно услышала именно то, что ожидала.
— Ты потому и здесь? — спросила она тихо, так тихо, что я едва расслышал сквозь шум дождя.
— Может быть, — улыбнулся я, не желая вдаваться в подробности своего «перемещения». — Судьба порой закручивает такие виражи, что сам не поймёшь, как очутился там, где сейчас.
Она закрыла глаза, прислушиваясь к моему голосу, а дождь за окном барабанил, как будто не собирался прекращаться. Капли стекали по стеклу, сливаясь в извилистые ручейки, будто слёзы какого-то древнего великана.
Полдня мы провели так — я рассказывал разные истории, которые мне «приснились» или которые я слышал в других городах и странах. Про корабли, что под водой ходят. Про стеклянные башни выше церковных колоколен. Про повозки, что быстрее ветра по земле несутся.
Машка слушала и ахала, то веря, то не веря, но глаза её горели любопытством, как у ребёнка перед ярмаркой. Волосы её разметались по подушке, русые, с золотистым отливом, а щёки раскраснелись от волнения.
— Ты как волшебник, Егорушка, — сказала она наконец, проводя ладошкой по моей щеке. — Знаешь столько всего чудесного.
— Не волшебник я, — улыбнулся в ответ.
После обеда дождь стих, превратившись в морось. Но дороги уже не было — Уваровку размыло так, что даже конь до соседней избы не добрался бы. Земля превратилась в кашу — вязкую, топкую, хлюпающую под ногами. По улице текли ручьи, а в низинах образовались целые озёра.
Я высунулся в окно и крикнул:
— Петька! Иди сюда!
  
Глава 10
 
Через минуту из таунхауса выглянул Пётр, прикрывая голову рукавом:
— Звали, барин?
— Пошли в сарай! Доделаем что задумывали!
Пётр кивнул и, перепрыгивая через лужи, словно заяц через кочки, побежал к нам. Рубаха на нём промокла и прилипла к спине, как вторая кожа, но глаза горели азартом. Для него любая работа была не в тягость, особенно если речь шла о чём-то новом, необычном.
В сарае мы с Петькой разложили доски, что привезли с Быстрянки на Ночке. Пахло сырым деревом, смолой и немного плесенью — влажность сделала своё дело. Но материал был крепкий, добротный.
Нужно было собрать конструкцию для каретки — простую, но прочную. Я показал чертёж, что ранее нацарапал угольком:
— Вот тут будут направляющие, чтобы каретка ходила ровно. А тут приделаем блок пил.
Пётр кивал, но глаза горели. Он схватывал всё на лету, как будто не плотник, а студент технического вуза. Руки его двигались быстро и уверенно — строгали, пилили, забивали гвозди. Стружка летела золотистыми завитками, устилая пол сарая, словно осенние листья.
— А чё это за такая хитрая штука? — спросил он, крепя очередной переходник.
— Дрова пилить — не бревно колоть, — ответил я. — Нужно, чтобы ровно шло. Представь, что тебе целый день пилить надо. Рука устанет, спина заболит. А тут — механизм всё за тебя сделает. Только успевай брёвна подкладывать.
Пётр присвистнул, представив такую картину:
— Это ж сколько досок за день напилить можно!
— Много, Петька, много. На всю Уваровку хватит, да ещё и на продажу останется.
Работали быстро. Дождь уже не мешал — только ветер порывами трепал ставни, да капли с крыши барабанили по лужам. К вечеру конструкция стояла готовая к испытаниям — с направляющими из морёного дуба, с блоком для крепления пил, с подставкой для брёвен.
Пётр провел рукой по направляющей:
— Ровно, как по линейке!
— Ага, — усмехнулся я. — Завтра проверим, как каретка бегает. Если всё пойдёт как надо, скоро уже будем и доски пилить.
Когда мы вышли из сарая, небо уже прояснилось. Тучи разошлись, открывая закат — огненно-красный, с золотыми прожилками, словно кто-то опрокинул чашу с расплавленным металлом на небосвод. Воздух пах свежестью, травой и мокрой землёй.
— Ну что, мастера? — вышла из дома Машка. Она стояла на крыльце, подперев бок рукой, и улыбалась так, что сердце замирало. — Всё сделали, что хотели?
— Всё готово, — ответил я, подойдя и целуя её в щёку. — Завтра, если погода позволит, может уже и запустим.
Утром, едва петухи проорали, я, Пётр, Илья, Прохор и Митяй собрались у сарая, где пахло дёгтем и стружкой. Воздух был свежий, утренний, с примесью речной прохлады, которая долетала даже сюда. Похватали инструмент — топоры, молотки, гвозди, что Фома привез, — погрузили в телегу каретку с блоком пил, что вчера сделали. Верёвок накидали целую гору — все, что нашли в деревне, решив, что все равно не в руках тащить. Я пересчитал их — шесть толстых кусков, с кулак, да пяток потоньше, должно хватить на любой случай.
Телега скрипнула под нагрузкой, Ночка фыркала, мотая гривой, будто чуяла, что день будет жарким и трудным.
Пётр, пыхтя и, поправляя сложенные веревки в телеге, бурчал:
— Егор Андреевич, колесо-то тяжеленное. Не укатится в Быстрянку? Может, мужиков бы ещё позвали?
— Не ной, Петь, — хмыкнул я. — Кран бы конечно вызвать, да далеко до него. Вернее долго… — Петька удивленно посмотрел на меня, явно впервые слыша это слово, но я не стал пояснять. — Справимся впятером, придумаем что-то. Вон же и Ночка с нами — тоже поможет.
Митяй, притащив еще кусок верёвки, поглядывал на нас с интересом и каким-то предвкушением, а Илья с Прохором, подтрунивали над ним за «запас рыбы», которую он прошлый раз наловил, что еле корзину донес.
— Митяй, — подначивал Прохор, закидывая в телегу инструмент, — ты как колесо будешь катить — смотри не урони. А то может лучше удочку возьми. Мы ж назад на лошади — много наловить сможешь.
— А вам как будто не понравилась рыба, которую боярин приготовил? — вспыхнул Митяй, но его лицо покраснело. — Да и уха была же вкусная!
  
— Ага, — хохотнул Илья, хлопая его по плечу своей медвежьей лапищей, — никто ж не спорит!
Маша, моя ненаглядная, вышла на крыльцо в своем летнем сарафане, с волосами, заплетенными в косу. Провожая, сунула торбу со снедью, шепнув мне на ухо, обдав теплым дыханием: