"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Осталось только конструкцию под ход сделать, направляющие для досок, а где выход готового материала будет — уже по месту соберём. Но основа готова.
Когда солнце уже клонилось к лесу, окрашивая всё вокруг в золотисто-красные тона, вернулись Илья с Прохором. Оба мокрые от пота, запылённые, но довольные своей работой. Глаза горели, на лицах усталые, но счастливые улыбки.
— Желоб готов, Егор Андреевич, — доложил Прохор, утирая лицо рукавом и тяжело дыша. — Проверили — бревно катится как по маслу. И досок ещё с десяток сделали. На всякий случай.
  
— Молодцы, мужики! — похвалил я, хлопая их по плечам и чувствуя, как напряжены их мускулы после тяжёлого дня. — Завтра попробуем колесо поставить. Посмотрим, как наше детище заработает.
Не успели мы договорить, как из-за угла показалась жена Ильи с дымящимся котелком ухи. Запах ухи с укропом и луком заставил желудки урчать в унисон.
— Ну что, голодные небось? — улыбнулась она, ставя котёл на широкий пень.
— Ещё как голодные! — ответил я, чувствуя, как слюнки потекли от одного только запаха.
Мы все переглянулись — аромат ухи был такой, что невозможно было устоять. Уселись на лавку вокруг импровизированного стола. Тут же прибежала Машка с посудой и разлила всем по глиняным мискам дымящуюся похлёбку. Зачерпнули деревянными ложками — и сразу почувствовали, как тепло разливается по телу. Уха была наваристая, с крупными кусками рыбы.
— Как в детстве, — пробормотал я, наслаждаясь вкусом. — Только лучше.
После сытного ужина все постепенно разбрелись по домам. Рабочий день закончился, но завтра предстояли новые свершения. Обняв Машку за талию, мы ещё какое-то время сидели на крыльце, наслаждаясь тёплым вечером и тишиной.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросил я, прижимая её к себе.
Машка задумалась, перебирая прядь волос:
— А что рассказать-то? Жизнь наша простая… Хотя нет, расскажу, как мы жили в Туле, когда у отца торговля шла. Дом у нас был каменный, двухэтажный, с печными изразцами. Отец специями в основном торговал, скобяным товаром. Дела шли хорошо, деньга водилась.
— А потом что случилось? — мягко подтолкнул я.
— А потом отцу стали мешать — то подьячие взятки требовали больше обычного, то конкуренты подсиживали. Товар портили, покупателей отваживали. Отец сначала боролся, да только деньги на ветер. А тут ещё пожар в лавке — то ли сам загорелся, то ли помогли ему. После того и решили в Липовку перебраться, к дальней родне.
Она на секунду прервалась, погрузившись в себя.
— Да только родня уже прожила свое. Но староста с Липовки не выгнал. Вот с тех пор там и жили. А вообще, если б не прижимистость старосты местного, то жилось бы куда лучше. Мужики-то работящие, не покладая рук трудятся, и урожай был бы, и скотина водилась. А тут получается — работаешь-работаешь, а толку никакого.
Она вздохнула и прижалась ко мне теснее:
— Была даже зима, что еле перезимовали — совсем голодно было. Хлеб с мякиной ели, щи из лебеды хлебали. Страшно вспомнить.
А утром мы никуда не пошли. Оно началось с грозы, будто сама природа решила напомнить, кто здесь хозяин. Дождь лил как из ведра, стучал по соломенной крыше с такой силой, что казалось — дом сейчас смоет и понесёт в Быстрянку. Молнии озаряли небо белыми вспышками, а гром грохотал так, что в груди звенело. Я лежал на кровати, слушая, как ветер треплет ставни, и думал: «Ну и денёк выдался. Не выйдешь». Зато подумал — очень даже неплохо — картошку польёт.
Машка свернулась рядом, уютно прижавшись к моему плечу. Её дыхание было тёплым, ровным, словно метроном. Я провёл рукой по её волосам, растрёпанным после сна, и она довольно мурлыкнула, как кошка у печки.
— Слушай, Машка, — начал я, закинув руки за голову и глядя, как дождь стекает по пузырю, будто пчелиный мёд. — Я тебе сказку расскажу. Только не простую, а из моего… в общем, приснилась мне она.
— Про волшебство? — спросила она, приподнимаясь на локте и заглядывая мне в глаза. Её зелёные глаза блестели в полумраке, как изумруды.
— Не совсем. Скорее, про чудеса, которые люди сами делают. Вот представь: есть город такой, большой, как сотня Уваровок. Там дома — выше сосен, окна горят без свечей, а улицы полны странных повозок, что едут без лошадей.
Машка аж ахнула, приоткрыв рот:
— Как же без лошадей? Волшебство, что ли?
— Есть железные кони, — усмехнулся я, наслаждаясь её удивлением. — Стальные, с трубами, из которых валит пар, как дым из печки. Они бегут по рельсам — прочным, как брёвна, но ровным, как натянутая пряжа. А за ними кареты цепляются, и люди в них едут, как на тройке, только быстрее ветра.
Она обняла меня, положив голову на грудь, её тёплое тело прижалось к моему боку, а растрёпанные локоны щекотали мне шею:
— И ты такое видел? Правда-правда?
— Видел. Ну, во сне конечно же. И ещё кое-что. Есть в том городе магическая коробка, что стоит на стене. Глядишь в неё — и видишь, что творится в других краях. Вот, скажем, в Петербурге бал, а в Париже — ярмарка. Или даже как корабли по океану плывут, будто чайки над волнами.
Машка засмеялась, и смех её дрожал, как пламя свечи в сквозняке:
— Не может быть! Как же это? Колдовство сплошное!
— Всё просто, — я взял её ладонь, провёл пальцем по линиям, будто читал судьбу. — Люди придумали невидимую нить — электричество. Она бежит по металлическим жилам, и заставляет светиться огни, двигаться станки, даже музыку играть без гармониста.
Её рука вздрогнула в моей, и она задумчиво покусала губу — привычка, которую я уже полюбил:
— А что ещё в том городе чудесном?
— О, есть и другие диковины. Например, летающая повозка — как птица с крыльями. Она поднимается в небеса, выше облаков, и пилот смотрит вниз, как на ладонь. Или корабль под водой — как водяной змей, что может месяц прятаться в глубинах, не выныривая.
Гроза между тем разгулялась не на шутку. Очередной раскат грома заставил Машку вжаться в меня ещё крепче. Дождь барабанил по крыше с такой силой, что я забеспокоился — выдержит ли соломенная кровля такой натиск.
— А люди там какие? — шепнула она, пряча лицо у меня на груди.
— Разные. Есть мудрецы, что постигли тайны природы. Есть мастера, что строят те самые чудеса. А есть простые люди, как мы с тобой, только живут они в достатке — у каждого дом тёплый, еда вкусная, одежда добротная.
— И болезни не берут их?
— Берут, но не так часто. Есть там лекари особые, что знают, как недуги лечить. Они могут даже заглянуть внутрь человека, не разрезая его, и увидеть, что болит.
Машка подняла голову, во взгляде мелькнуло что-то тревожное:
— А душа у них есть? Или они как бесы какие?
Я погладил её по щеке, чувствуя под пальцами нежную кожу:
— Душа есть, милая. Такая же, как у нас. Они любят, горюют, радуются. Только живут в мире, где человек победил многие беды — голод, холод, тьму.
— И как же они всё это придумали? — спросила она, устраиваясь поудобнее.
— Учились, Машенька. Передавали знания от отца к сыну, от учителя к ученику. Каждый добавлял что-то своё, как капельку в большую реку. И вот текла эта река знаний сотни лет, пока не стала морем.
Молния полыхнула особенно ярко, на миг осветив избу белым светом. Машка вздрогнула и крепче обняла меня.
— Егорушка, а ты думаешь и вправду такой город может быть? Не во сне, а наяву?
Я замолчал, слушая, как дождь постепенно стихает. Как объяснить ей, что я не просто видел этот мир, а жил в нём? Что все эти чудеса для меня были обыденностью, как для неё — печь топить или корову доить?
— Видел, Машка. Но теперь я здесь, с тобой. И знаешь что? Мне здесь нравится больше.
  
— Почему? — удивилась она. — Там же всё так чудесно!
— Потому что здесь есть ты, — сказал я просто. — А без тебя мне и все чудеса мира не нужны.
Она зарделась и спрятала лицо у меня на груди. А я смотрел в окно, где дождь уже почти прекратился, и думал о том, как странно закручивается жизнь. Был у меня мир технологий и комфорта, а счастье нашёл в этой простой избе, рядом с девушкой, которая считает чудом электрическую лампочку.